В пятницу народу в подвале оказалось меньше, чем обычно. Богдан подумал о том, что кто-то из написавших мог постесняться прийти или даже пожалел о своём участии. Или, наоборот, отсутствуют именно те, кто не захотел или не решился рассказать о своих страхах. Возможно, они теперь просто не видят смысла сюда приходить. Василисы в мастерской тоже не было. Поняв это, Богдан испытал одновременно разочарование и облегчение, но на вопрос «чего больше?» ответить, наверное, не смог бы.
Всю прошедшую неделю он делал вид, что она ему безразлична. В среду принёс печенье и, уже выставляя контейнер на стол, вдруг вспомнил, что так ни разу и не испёк кокосовое. Правда, о нём спрашивала Кашемирова, но ему тогда показалось, что и Василиса его любит. «Надо сходить в магазин, купить кокосовую стружку», – напомнил он себе и заметил, что Василиса подошла к учительскому столу и тоже взяла из контейнера печенье, да не одно, а целых два. И что это может означать? Она просто голодная? Или даёт понять, что простила Богдану неведомую ему вину?
Ему очень хотелось верить во второе, он убеждал себя в этом три оставшиеся перемены и четыре урока и справился так хорошо, что догнал выходящую на улицу Василису у школьных ворот.
– Слушай, я давно хотел тебя спросить, – дыхание сбивалось от бега или от волнения, – можно… Можно я тебя провожу до дома?
Она посмотрела странно – и удивлённо, и печально – и очень мягко ответила:
– Нет, прости, – а потом, будто сразу пожалев о сказанном, быстро добавила: – Пожалуйста, прости! Это не потому, что я не хочу… быть с тобой. Просто мне нужно побыть одной. – И после паузы добавила: – Быть одной хотя бы иногда.
И ушла. А Богдан, растерянный и обиженный, немного постоял у ворот и побрёл следом – к тому двору, в который Василиса ходила по средам и четвергам. И снова, как в прошлом году, смотрел на русую голову впереди и никак не мог решить, как реагировать на её отказ. Обидеться? Но разве на такое обижаются?..
Народ потихоньку рассаживался. В прошлый раз кто-то притащил несколько старых табуреток, так что мест оказалось больше, чем пришло людей. Богдан почему-то сел с краю, хотя Марта усиленно призывала всех подвинуться поближе к ней:
– Давайте-давайте, сюда, поближе. Я смотрю, сегодня нас меньше, чем в прошлый раз. Надеюсь, что это временно. К тому же костяк, или, как выражается Семён, стартаперы, на месте. – Парамонов изобразил боевой клич, а Марта улыбнулась. – Так вот, у меня отличные новости. Я, ничуть не преувеличивая, скажу, что я вами горжусь. Всеми, кто решился заглянуть в себя и написать вот это, – она опустила обе ладони на лежащую на коленях папку и погладила её, как живую, – и всеми остальными, кто по-прежнему здесь и готов идти до конца…
Наверху, у входа в подвал, запели петли, громыхнул металл, и на пороге мастерской появилась Василиса в расстёгнутой куртке. Все оживились, а Богдан вскочил, даже не успев понять, зачем это делает, и топтался возле стула, пока Василиса не вошла в мастерскую и не заняла его недавнее место, хотя рядом были и другие свободные. А он, успокоенный, взял лежавшую в стороне подушку и сел рядом. Марта снова улыбнулась и кивнула, Парамонов показал знак победы, а Кашемирова отвернулась и что-то шепнула Полине.
– Теперь мы практически в полном составе, так что я могу сказать о главном. Здесь, в этой замечательной папке, – она снова погладила зеленоватый пластик, – десять текстов, которые станут основой для нашей пьесы. И я уверена, что она получится необыкновенной. Просто необыкновенной!
– Марта Валентиновна, а вы уже читали? – Полина, ёрзая на стуле, решилась задать вопрос, который наверняка волновал всех без исключения. – Вам… понравилось?
– Нет, пока не читала, только пересчитала листочки. Ну, если уж совсем честно, зацепила взглядом несколько строк. И они – да, очень понравились.
– Но как вы можете быть уверены, что и остальные, которых вы не видели, тоже будут… хотя бы терпимыми? – Сáфия очевидно нервничала и даже побледнела. – Мы же всё-таки не писатели, не драматурги, вдруг это окажется так плохо, что…
– Во-первых, это не может быть так уж плохо. Я вас уже немного знаю, читала ваши сочинения, слышала ответы на уроке. Вы все умеете мыслить логически и подбирать подходящие слова. Во-вторых, я всё-таки сценарист, причём с большим стажем. Я поработаю с вашими текстами, отредактирую их, расположу в нужном порядке. Вы, кстати, не против? – на её лице отразилось сомнение. – Мы с вами это не обсуждали заранее, а надо было. Извините меня. Может, кто-то не хочет, чтоб я, так сказать, лезла в его авторский текст и что-то там правила? Я пойму, если вам этого не хочется. Пока не знаю, как тогда буду действовать, но никаких обид, честное слово!
– Насколько я знаю, даже у известных писателей есть редакторы, правда же? – Полина оглядела всех с вызовом: дескать, кто тут у нас такой крутой, что собирается отказаться от редактуры, да ещё от редактуры Марты?!
– Марта Валентиновна, да всё нормально, я лично… – Парамонов осёкся, поняв, что проболтался. – Ну да, я написал. И мне кажется, получилось неплохо. Но я всё равно не против.
– Ну и замечательно. Спасибо вам. А теперь у меня сюрприз. Точнее, не у меня, а у Русланы. Приготовьтесь!
Руслана кивнула, достала из стоящей рядом плоской папки, в какой носят свои работы художники, лист формата А3, вышла на середину паласа и развернула его разрисованной стороной от себя.
– А-а-а! Офигеть!
Полина, которая обычно при Марте старалась держать себя в руках и тщательно выбирать выражения, в этот раз не сдержалась. Следом заахали-заохали и другие.
– Ну? – торжествующе завопил Семён. – Какие мы тут все талантливые, а?!
– Это да, мы очень талантливые, все как один. Но сейчас восхищения в первую очередь достойна всё-таки Руслана – и за идею, и за великолепное исполнение. – Марта зааплодировала, и все остальные тоже.
А Руслана, гордая и счастливая, поворачивалась то в одну сторону, то в другую, чтобы все как можно лучше рассмотрели рисунок: радужный с переливами хамелеон, изогнувшись, обнимал изящную надпись: «ТЕАТР “ХАМЕЛЕОН”».
Рисунок прикрепили к внутренней двери. Парамонов вопил, что нужно вешать на входную, причём с внешней стороны, но его быстренько заткнули, объяснив, что на улице каждый день, как по расписанию, дождь, а то и со снегом, и рисунок очень быстро превратится в линялый обрывок.
После немного позанимались этюдами,