– Я, конечно, совсем уже. Наверное, это склероз. Забыла поговорить о нескольких очень важных вещах. Во-первых, завтра занятий не будет. Ну не завывайте, пожалуйста. И извините меня. Не получается никак. Во-вторых, я сама уже примерно посчитала, но хочу спросить вас: сколько, собственно, у нас актёров, готовых если не завтра, то послезавтра выйти на сцену? Я объясню, почему спрашиваю: мне нужно заранее знать, сколько персонажей будет в нашей пьесе. Поднимите руки, пожалуйста. Так, три, шесть, семь… Семь? Ладно. Я ещё в понедельник в классе спрошу, может, найдутся желающие среди тех, кого сегодня нет. Ну всё, по домам.
К автобусу шли всей толпой, смеялись и колобродили, напугали своим хохотом микроскопическую собачонку, которая отпрыгнула с тротуара и долго облаивала их из кустов. Кашемирова держалась от Богдана в стороне и даже проигнорировала какой-то его вопрос, что того совсем не расстроило, а, скорее, наоборот.
С Василисой в тот вечер они не разговаривали, но Богдан чувствовал: ей хорошо, спокойно и на него она, кажется, больше не сердится. Он только никак не мог понять, почему среди поднятых семи рук её руки не оказалось.
От кого: Марта Брянцева <martabrya@yandex.ru>
Кому: Алексей Петров <alex-art@gmail.com>
Тема: Грусть и спасибо
Привет! Вряд ли ты помнишь, но сегодня – мамин день рождения. После уроков съездила на кладбище, отвезла герберы – её любимые, оранжевые. Чуть не утонула там, погода отвратительная: то дождь, то снег, то просто серая хмарь. Есть всё-таки что-то странное, одновременно правильное и неправильное в том, как устроены наши кладбища, особенно новые. В Европе и Америке всё иначе: чисто, аккуратно. А у нас – непролазная грязь. И чтобы навестить кого-то дорогого и уже ушедшего, нужно приложить столько усилий, потратить столько времени… И делают это только те, кому действительно нужно и важно быть там в этот день, несмотря на погоду.
Домой пришла еле живая, если честно. Но всё равно достала мамин блокнот с рецептами и затеяла её любимый кекс – тот, с курагой и черносливом, помнишь? Конечно, то, что у меня получилось, с маминым не сравнить, но знаешь, было съедобно. Накрыла красиво стол, заварила чай, налила в две чашки из её любимого сервиза. Есть величайшая жизненная ирония в том, что у моей мамы, идеальной хозяйки, выросло такое, как я, существо. Которому всё равно, из чего пить, что есть, безразлично, лежат ли на столе салфетки и так далее. Но сегодня были и салфетки, и всё остальное. Мама была бы рада.
Это, как ты понял, была первая часть письма – грусть. А теперь – спасибо. Знаешь, я только сейчас начинаю постепенно понимать, что ты сделал для меня. И для мамы. Отложил свой переезд, таскался с нами по врачам, тратил нервы и деньги на людей, которые по большому счёту к тому времени были тебе уже почти чужими. Ну ладно, не чужими. Но ты не должен был, не обязан – а делал всё это. Спасибо тебе! Я это помню и буду помнить всегда.
Я.
Глава 8
Уже в начале недели стало ясно, что в театр будут ходить только те, кто присутствовал в мастерской в прошедшую пятницу. Марта оставила всех причастных после урока (литература была последней) и объявила:
– Вы слышали, что я говорила на прошлой перемене. Что все, кто хочет играть или ещё чем-то заниматься в театре, пусть скажут мне об этом сегодня. Почему именно сегодня, я не стала говорить всем, но вам сейчас объясню. Дело в том, что я прочитала вчера всё, что вы написали. И даже не знаю, как передать мои чувства. Это и гордость, и восхищение, и надежда на то, что у нас всё получится. Вы просто потрясающие, честное слово.
Богдан, хотя сам ничего не писал, невольно заулыбался и посмотрел на остальных. Их лица нельзя было описать никаким другим словом, кроме «блаженные». Даже Василиса улыбалась так, как делала это очень редко, без тени грусти во взгляде.
– Проблема в том, что текстов – десять. А актёров всего семь. И я надеялась, что сегодня найдутся ещё желающие, но этого не случилось. Таким образом, есть проблема, требующая решения. Я примерно представляю, как с ней справиться, но мне нужно ваше разрешение.
– Мы разрешаем вам всё и сразу, Марта Валентиновна! – выкрикнула с места Полина.
– Ты давай за всех не говори, – недовольно буркнул Парамонов, но тут же расплылся в улыбке, – да шучу я, шучу! Конечно, разрешаем.
– Спасибо большое, но можно я всё-таки расскажу, что придумала? В общем, некоторые тексты можно объединить. Не скажу, что они похожи, но близки по настроению. Тогда героев получится семь. Вы не против? Нет? Замечательно. Но это не всё. Я очень хочу, чтобы на сцене был ещё один персонаж. Особенный. Слов у него не будет, но эта роль очень важна в той пьесе, которую я придумала. И я знаю, кто его должен сыграть. Точнее, я хотела бы, чтобы его сыграл конкретный человек. Это Василиса.
Ещё до того, как Марта назвала имя, Богдан знал его. И пусть не сразу, но Василисе пришлось согласиться: ей просто не оставили выбора. Сначала Марта говорила о своей уверенности в том, что у Василисы всё получится. Потом Полина с пылом рассуждала, что ради общего дела вполне можно преодолеть своё нежелание. Ира, которую после Полины было почти не слышно, пообещала, что она, как костюмер, а точнее, как художник по костюмам, сделает всё, чтобы Василиса смотрелась на сцене идеально. Парамонов сказал, что Василиса очень им нужна, и выглядел при этом настолько серьёзно, что был не похож сам на себя. Кашемирова, не глядя на Василису, заметила, что заставлять себя упрашивать – это как-то даже не очень красиво.
А Богдан просто кивнул. Вид у него при этом, кажется, был умоляющий, и Василиса вроде бы это заметила. И тогда она наклонила голову и без улыбки, по-деловому и спокойно произнесла, глядя в стол: «Хорошо. Ладно. Я согласна».
Все облегчённо выдохнули, в том числе Марта.
– Ну вот и хорошо, вот и ладно. Значит, увидимся в пятницу. То есть увидимся мы раньше, но в подвале – в пятницу. И кстати, я хочу напомнить, что занятия в театре не повод не делать домашнюю работу. А то некоторые уже вторую неделю несут мне сочинение. Да-да, Парамонов, это я о тебе. А, ещё! У нас по-прежнему нет свето– и звукооператора. Если кто-то готов взять