– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться! – выкрикнул Семён и, размахивая рюкзаком, рванул к двери.
Богдан, который рассчитывал дойти с Василисой хотя бы до раздевалки, расстроился, но, конечно, остался в классе. Марта попросила его сесть и виновато сказала:
– Богдан, извини, я давно хотела тебе сказать, но что-то забегалась и всё время забывала. Помнишь, ты спрашивал, можно ли позвать в театр друга? Я отказала, и была не права. Если ты по-прежнему хочешь его пригласить, а он хочет быть с нами, то пусть приходит. Я тебе доверяю, и раз ты считаешь, что этот человек нам нужен, значит, так и есть. К тому же, как видишь, нас оказалось в результате меньше, чем я думала вначале, так что лишняя пара рук не помешает. Работы будет много, самой разной. Только если он захочет играть на сцене, мне нужно будет с ним поговорить. Присмотреться, понять, на что он способен. Ты скажи ему, пожалуйста: если он всё-таки видит себя актёром, пусть, что ли, стихи какие-нибудь приготовит. И этюд хорошо бы. Абсолютно любой. Договорились?
Поговорить с Шабриным Богдан решился только в конце недели. Подбирал слова и нужный тон, думал о том, что делать, если Мишка вообще не захочет разговаривать. Шабрина он часто видел в школе. На приветствия друг отвечал коротким «здорóв», на вопрос «как дела?» – равнодушным «норм». Иногда Богдан встречал в подъезде Мишкину маму, и ему упорно казалось, что тётя Марина, знавшая его чуть ли не с пелёнок, тоже изменила к нему отношение. Обижаться на неё было глупо, как на любого постороннего взрослого, но Богдану всё равно было обидно. И необъяснимо стыдно, хотя перед ней он уж точно ни в чём не был виноват.
В пятницу после уроков Богдан столкнулся с Мишкой в раздевалке буквально лицом к лицу, точнее, плечом к плечу.
– Что, Васильев, от чтения слаб глазами стал? – Шабрин говорил беззлобно, почти равнодушно и уже собрался направиться к выходу, но Богдан его остановил.
– Подожди. Хотел тебе сказать…
– Ну? – Мишка, казалось, за полтора осенних месяца вырос ещё сантиметров на пять и теперь смотрел на Богдана немного сверху вниз.
– Ладно. Я хотел… Короче, тут такая история, – Богдан мямлил, запинался, а потом разозлился, но не на Шабрина, а на себя, и от злости начал наконец говорить по делу. – Ты, может, слышал, что у нас театр?
– Ну слышал, – Шабрин смотрел с усмешкой. – Ходят слухи, что гуманоиды что-то затеяли и что это будет «бомба», как выражается Полька. Вы там только смотрите не взорвитесь.
– Не взорвёмся, не переживай. А если ты хочешь, ты можешь тоже туда прийти. Я тебе адрес кину. Пятница и суббота, в четыре.
– Да куда мне, тупому, – Шабрин по-прежнему кривлялся, но Богдан видел в его глазах и удивление, и интерес. – И чего ты вообще обо мне вспомнил? Вроде у тебя и так всё хорошо.
– Хорошо. Короче, если хочешь, приходи. Мы там кое-что придумали. Может получиться круто. И работа есть всякая. Можно с оформлением помогать или техническими вопросами заниматься. Да хоть просто так прийти! А если хочешь играть на сцене, то Марта просила стихи приготовить и этюд.
– Ага. Басню, прозу и стихи, как в театральном. И спеть. А станцевать не надо? Я могу. Вальс, мазурку, самбу-мамбу, или что там гуманоиды танцуют? Я ещё лунную походку могу. Показать?
Богдану надоело слушать и смотреть на кривляющегося Мишку.
– Да иди ты. Я сказал, ты услышал. Захочешь – адрес есть, не хочешь – твоё дело.
В эту пятницу все собрались у двери в подвал так рано, что пришлось ещё минут пятнадцать ждать Марту с ключами.
– Вы же замёрзли совсем! – Она расстроилась, засуетилась, в предбаннике сразу кинулась ставить чайник. – Хоть бы предупредили, что так рано придёте, я бы отдала вам ключи, чтобы не стояли на улице!
– Да ладно, Марта Валентиновна, мы в огне не горим и в снегу не таем, то есть не мёрзнем, – Парамонов тёр красный от холода нос и переминался с ноги на ногу, как пингвин.
– Давайте сначала сделаем чай, а потом я раздам вам пьесу. Я почему задержалась? Принтер забарахлил, а мне нужно было распечатать по экземпляру каждому из вас. У нас, конечно, потом будут читки вслух, но в первый раз, мне кажется, вы должны прочитать сами, про себя. Про себя – во всех смыслах. И знаете, может, и хорошо, что так всё сложилось. Я со всей этой суетой немного отвлеклась и перестала так нервничать. Ну что ты, Полина, удивляешься? Я вчера совсем уже ночью закончила редактуру и спать потом толком не смогла. Думала: а вдруг вам не понравится? – Марта засмеялась, и все тоже заулыбались и, прихватив с собой стаканы с чаем, пошли рассаживаться по местам. Богдан старался держаться поближе к Василисе, чтобы сесть рядом, но, оказалось, беспокоиться не стоило. Подойдя к крайнему в ряду стулу, она вплотную придвинула к нему ещё один так спокойно и уверенно, что никому бы не пришло в голову гадать, для кого он предназначался.
Когда все расселись, Марта достала из сумки папку. Кажется, это была та же самая папка из полупрозрачного зеленоватого пластика, но сегодня она выглядела раз в пять толще.
Когда в руках у Богдана оказались скреплённые степлером листы, он вдруг испугался. Он так и не понял, участвовала ли в написании пьесы Василиса. Может быть, здесь, на этой бумаге, записаны и её страхи? И, прочитав пьесу, он узнает о Василисе что-то новое и, возможно, уже не сможет относиться к ней как прежде?
Он, наверное, так и сидел бы, держа в руках листы, если б не почувствовал на себе взгляд Василисы – внимательный и понимающий. «Не бойся», – шепнула она еле слышно, и он стал читать.
Всё то время, пока шелестели перелистываемые страницы, пока в тишине подвала слышался то вздох, то негромкое «ой», то еле слышный нервный смешок, Марта просидела, сложив сцепленные руки на коленях и глядя куда-то в угол, наверное, на одну из железяк. И только когда Сáфия шёпотом сказала: «Неужели это написали мы?!» – она вдруг выдохнула, так длинно и громко, будто не дышала все эти десять минут.
– Вы, конечно, вы! Тебе понравилось, Сáфия, да? А вам? Полина, Богдан, Наташа? Василиса, тебе понравилось? Ну говорите же!
И все заговорили – одновременно, сбивчиво, и нельзя было разобрать, кто именно сказал «потрясающе», кто произнёс «ну ни фига себе», а кто удивлённо пробормотал «вроде мои слова, а вроде и не мои». Богдан так