Фыркаю, несмотря на ком в горле.
— Я не стерва. Я прагматик.
— Ты заноза в заднице. — Он поправляет с неожиданной теплотой, от которой сердце пропускает удар. — Но моя заноза. Чувства дают силу, Ника. Дают выбор. Слабость — бежать от них, прятаться за мониторами и фальшивыми браками. Сила — посмотреть правде в глаза и принять её.
— Я не выбирала влюбляться в тебя. — Фраза вылетает прежде, чем успеваю прикусить язык.
Тишина давит на уши. Закусываю губу, проклиная свою болтливость. Сдала все явки и пароли. Обнажила главную уязвимость. Вручила ему пульт управления.
В потемневшем взгляде Руслана вспыхивает торжество, смешанное с глубоким облегчением, будто он наконец получил тот самый заветный код доступа.
— Но влюбилась, — констатация факта или приговор.
Молчу, отворачиваясь к окну в тщетной попытке спрятать пылающие щёки, пока наглое солнце уже заливает комнату, безжалостно высвечивая каждую откровенную деталь нашей ночной капитуляции.
— Не знаю, — шепчу, глядя на город внизу. — Спроси завтра или через год. Сейчас я... в ужасе, Руслан.
Он не давит. Не требует клятв на крови. Просто притягивает к себе, укладывая обратно на подушки. Руки смыкаются вокруг меня стенами крепости. Прижимает спиной к своей груди, утыкается носом в макушку.
— Я подожду ответа, — вибрация его голоса отдаётся в позвоночнике. — Столько, сколько нужно. День, год, вечность, плевать. Ты никуда не денешься, мы оба знаем: ты уже ответила.
Закрываю глаза, позволяя себе на секунду расслабиться. Его сердце бьётся ровно, мощно, прямо за моей спиной. Ритм, под который хочется подстроиться. Обещание защиты, даже если мир вокруг сгорит.
Впервые за долгое время одиночество отступает, но вместе с теплом приходит осознание: теперь есть что терять. И этот страх куда страшнее пустоты.
— Мне нужно в душ, — слова царапают горло. — Смыть с себя... всё это. Прийти в норму.
— Смывай, — он целует меня в плечо, разжимая объятия, но лишь физически. — Только помни: запах смыть можно. То, что внутри — нет.
Выбираюсь из постели под его тяжёлым, почти осязаемым взглядом. Подхватываю с пола белую измятую рубашку, насквозь пропитанную им самим и терпкой горечью дорогого табака. Застёгиваю пуговицы дрожащими пальцами. Ткань касается кожи, ощущается второй бронёй, клеймом. Теперь я ношу его запах, его метку.
Иду к двери, зная ответ на его незаданный вопрос. Я влюбилась, и это катастрофа. Начало конца моей спокойной жизни.
Но я продолжаю цепляться за призрачную надежду на спасение и отчаянно ищу аварийный люк в этом несущемся в бездну горящем поезде.
Выхожу в коридор, оставляя Руслана в залитой солнцем спальне. В зеркале ванной вижу не вчерашнюю Нику. Глаза лихорадочно блестят, губы припухли, на шее алеет след от зубов. Портрет женщины, только что узнавшей самую страшную тайну вселенной.
Глава 12
НИКА
Стою перед зеркалом в ванной, разглядываю незнакомку. Губы распухли от поцелуев, шея в красных отметинах: Руслан метил территорию. Зрачки расширены до предела, в глазах пляшут безумные искры. Розовые пряди спутались, торчат во все стороны. Девушка в зеркале выглядит так, словно её пропустили через ураган категории "Руслан Асланов", и она каким-то чудом осталась жива.
Хотя "жива" — слишком оптимистично. Точнее — трансформировалась во что-то совершенно иное.
Плещу в лицо холодной водой. Пытаюсь включить логику, рациональное мышление, аналитические способности. Бесполезно. Эндорфины затопили все нейронные пути, крутят в голове яркие фрагменты прошлой ночи: горячие струи душа, ледяная плитка под лопатками, его пальцы, его язык, его...
— Хватит, Соколова, — шиплю собственному отражению. — Соберись, блядь. Ты переспала с правой рукой криминального босса. С человеком, который использует тебя для поиска беглой шпионки. С мужиком, который вчера вечером прямым текстом признал, что манипулирует тобой.
Тело предательски откликается жаром на одни воспоминания.
— И ты влюбилась в этого ублюдка, — добавляю тише, глядя в собственные безумные зрачки. — Поздравляю, ты официально идиотка года.
Из гостиной доносится низкий и командный голос Руслана, абсолютно непохожий на тот бархатный рокот, которым он несколько часов назад шептал мне на ухо грязные обещания.
— Не спрашиваю разрешения, Костя. Я говорю — сделай сегодня.
Замираю, прислушиваясь. Вода капает с подбородка на кафель, каждая капля звучит как тихий удар, отсчитывающий последние секунды моей прежней жизни.
— Устрани проблему. Чисто и без следов. И да, мне плевать на его связи. Если он угроза, он уже мёртв.
Кровь отливает от лица.
Устрани проблему.
Он уже мёртв.
Голос деловой и безэмоциональный, словно он заказывает латте или вызывает такси, а не обсуждает чью-то жизнь.
Хватаюсь за раковину, когда тошнота накатывает волной, потому что я знала... конечно, знала теоретически, с кем связалась. Руслан Асланов выглядит как список эвфемизмов: "решает вопросы", "устраняет препятствия", "нейтрализует угрозы". И за этими обтекаемыми формулировками скрываются трупы, исчезновения, слёзы вдов и сирот, целая вселенная боли, которую я предпочитаю не визуализировать, пока она не материализуется в образе растерянного мальчика с карими глазами.
Одно дело читать сухие строчки в зашифрованных базах данных. Совсем другое стоять в его рубашке, которая ещё хранит тепло его тела и запах дорогого табака, и слышать, как он хладнокровно отдаёт приказ об убийстве.
Рубашка.
Смотрю вниз, на белую ткань, скрывающую следы его зубов на моих рёбрах. Я надела её не задумываясь, автоматически, как свою, а теперь ощущаю клеймо. Метку собственника, невидимый ошейник с выгравированным именем хозяина.
— Какого хрена ты творишь, Соколова? — шепчу своему отражению.
Телефонный разговор обрывается коротким щелчком. Слышу, как Руслан выдыхает: долго, устало, словно скидывает невидимый груз. Потом шаги направляются к спальне, к ванной, ко мне.
Ледяная волна накрывает с головой.
Рывком выключаю воду, хватаю полотенце. Натягиваю на всё ещё влажное тело джинсы, которые валялись на полу спальни. Ткань липнет к коже, застёжка никак не поддаётся дрожащим пальцам.
— Ну давай же, сука, — шиплю, борясь с молнией.
Дверь ванной распахивается.
Руслан стоит на пороге босой, в домашних штанах, рубашка расстёгнута и обнажает точёный торс с россыпью шрамов. Волосы растрепаны, щетина темнеет на скулах, и он выглядит одновременно как воплощённая женская фантазия и кошмар здравого смысла.
На лице мгновенно расцветает улыбка, тёплая, почти мальчишеская, та самая, от которой ночью переворачивалось внутри всё.
— И снова доброе утро, красавица.
Болезненный диссонанс разрывает меня пополам: вот он стоит передо мной, улыбается, словно не только что отдал приказ о чьём-то убийстве, словно это нормально, обыденно. Вот она, настоящая банальность зла.
— Заказал завтрак, — продолжает он, приближаясь. — Надеюсь, ты любишь круассаны и...
Резкий звонок