Откидываюсь в кресле, закрывая лицо руками. В висках стучит кровь.
Вопрос не в том, как она это сделала. Вопрос в том, почему.
Два варианта.
Первый: она с самого начала играла роль двойного агента. Вся эта игра в "жертву", слёзы, признания, страсть — всё было спектаклем для идиота, который позволил себе забыть первое правило выживания: никому не верить. Она выждала момент, собрала информацию, может, даже скачала данные с моих серверов, и вернулась к хозяину. К Воронову.
От этой мысли внутри поднимается волна такой чёрной, удушающей ярости, что хочется разнести этот кабинет в щепки. Я впустил её, показал ей свои слабости. Я, чёрт возьми, пообещал ей защиту. А она...
Второй вариант. И он пугает меня гораздо больше.
Она нашла зацепку. Узнала нечто, что заставило её бежать не от меня, но ради меня. Или ради Алины. Она увидела угрозу, с которой решила справиться сама и сыграть в героя.
— Глупая, самоуверенная девчонка, — шепчу, глядя на застывший экран. — Ты думаешь, что можешь переиграть их в одиночку?
Вспоминаю её взгляд прошлой ночью. То, как она смотрела на меня, когда я входил в неё. В этом не было лжи. Я умею распознавать фальшь, я живу в мире лжи тридцать лет. Её стоны, дрожь её тела, то, как она цеплялась за меня, шептала моё имя... во всём этом была правда. Или я просто старею и теряю хватку?
Встаю и иду в душ. Включаю ледяную воду. Стою под ней, пока кожа не начинает неметь, а зубы стучать. Мне нужно смыть с себя её запах, смыть остатки сна и этой проклятой нежности, которая делает меня слабым.
Выходя из душа, я вновь становлюсь Русланом Аслановым, стратегом, хищником, чья сущность обретает форму в каждом движении. Медленно и с особой тщательностью надеваю безупречно отглаженную белоснежную рубашку, застёгиваю запонки, пристёгиваю к поясу кобуру, где спокойно покоится мой Glock. Ощущение привычной тяжести оружия проникает в сознание, возвращая твердую уверенность и холодное спокойствие.
Возвращаюсь к компьютеру. Сбрасываю цикл с камер. Начинаю искать "цифровые крошки". Ника гениальна, но она была в стрессе. Идеальных преступлений не бывает.
Ага. Вот оно.
Проверяю логи и замечаю крошечный, едва различимый след, оставленный в глубинах временных файлов буфера обмена. Внимательно вчитываюсь в цифры, словно они могут рассказать мне больше, чем просто набор координат. Не теряя времени, переношу их в навигатор, и экран оживает, прокладывая путь к цели.
Звенигород. Старая дача.
Я знаю это место. Одна из "берлог" Воронова, о которой мы знали, но считали законсервированной.
Пазл складывается в голове с мучительным, пронзительным щелчком, словно кто-то с силой захлопнул тяжелую дверь. Осознание накатывает волной: она отправилась к нему, сама, без принуждения, с добровольной решимостью, которая обжигает сильнее, чем любое предательство. В тот же миг меня захлестывает ярость, смешанная с горечью, словно пожар внутри, который невозможно потушить.
Воображение, которое я привык отключать, сейчас подбрасывает картинки. Воронов — псих, манипулятор, который видит людей как инструменты. Что он сделает с ней, когда поймёт, что она больше не его кукла? Что она предала его, работая на меня? Если он тронет хоть волос на её голове...
Сжимаю край стола так, что дерево жалобно скрипит под пальцами.
— Я не просто убью его, — клянусь в пустоту. — Я сожгу этот мир дотла. Каждого, кто стоял рядом и молчал. Я превращу его империю в пепел.
Делаю глубокий вдох, пытаясь унять бурю внутри, медленно считаю до десяти, собирая разбросанные осколки своего разума в единое целое. Если окажется, что она действительно предала меня, я не помедлю ни секунды. Я без колебаний подниму оружие и, уверенной рукой, спущу курок, чтобы раз и навсегда стереть её из своей жизни.
Но если она пошла туда, думая, что спасает кого-то... Если она сейчас в руках Воронова, потому что я не смог её удержать, потому что я спал, пока она принимала это самоубийственное решение...
— Я найду тебя, Ника, — эти слова звучат в пустой квартире как приговор. — Я найду тебя, и ты ответишь мне на каждый вопрос. А потом... потом я решу, что с тобой делать.
Хватаю телефон. Набираю номер начальника службы безопасности.
— Готовь группу, — говорю, даже не здороваясь. — Тяжёлая экипировка. У нас выезд через двадцать минут. И, Максим... пленных не брать. Кроме одного.
Сбрасываю вызов.
Бросаю последний взгляд на её телефон, оставленный на столе. Он выглядит как сирота, как немой укор.
Ты думала, что можешь переписать правила нашей игры? Ты ошиблась, милая. Я не иду за предателем. Я иду за тем, что принадлежит мне.
Выхожу из квартиры, захлопывая дверь с грохотом, который эхом разносится по коридору.
Она моя. Она всегда была моей. И я заберу её обратно... даже если придётся пройти через ад.
Глава 21
РУСЛАН
Москва на рассвете предстает безмолвной и пустынной, словно затерянный город-призрак, из которого исчезла вся привычная суета и нескончаемый гул машин. Улицы кажутся необъятными, словно их вымела невидимая метла, и мой чёрный Мерседес несётся по Кутузовскому проспекту с такой скоростью, что в обычное время я бы наверняка уже привлёк внимание полицейских.
Но сейчас только я один, словно последний свидетель пробуждения этого бетонного мегаполиса, который молчаливо и покорно раскрывается передо мной, подобно морю, расступившемуся перед древним пророком.
Руки сжимают руль. В зеркале заднего вида мелькают фары трёх чёрных внедорожников, идущих за мной плотным строем. Моя группа. Двенадцать человек, натренированных убивать быстро и эффективно. Люди, которые не задают вопросов и не испытывают угрызений совести.
Телефон на соседнем сиденье вибрирует. Максим.
— Босс, мы в двух минутах от точки рандеву, — его голос искажён помехами, но я улавливаю каждое слово. — Группа Два уже на месте, ждут приказа.
— Отмена рандеву, — рявкаю в ответ, выворачивая руль влево и ныряя в переулок. — Я веду. Следуйте за мной. Никаких остановок.
— Но протокол...
— К чёрту протокол, Максим. Каждая секунда, которую мы теряем на ваши грёбаные построения, может стоить ей жизни.
Пауза. Слышу, как он сглатывает.
— Принято, босс. Следуем за вами.
Сбрасываю вызов и вдавливаю педаль газа в пол. Двигатель ревёт, как раненый зверь, и машина рвётся вперёд, словно чувствуя мою ярость.
Ника.
Её имя пульсирует в висках, как мигрень, от которой невозможно избавиться. Я вижу её лицо за каждым поворотом, слышу её голос в каждом скрипе тормозов. Та ухмылка, которую она бросила мне прошлой ночью, когда я называл её упрямой. Та