Выбирать.
Она выбрала. И её выбор привёл её к Воронову.
Внезапно в голове вспыхивает мысль: а что, если я ошибаюсь? Что, если она не предала меня, а просто... просто решила, что справится сама? Что, если в её голове существует какой-то план, который я, в своей слепой ярости, не могу разглядеть?
— Чёрт бы тебя побрал, — шепчу, обгоняя медленно ползущую фуру. — Ты могла просто разбудить меня. Ты могла просто сказать.
Я знаю ответ. Она промолчала, потому что понимала: стоило бы ей сказать, и я не позволил бы ей уйти. Я бы запер нас в этом проклятом лофте, превратив его в крепость, и не выпустил бы её ни на шаг, пока опасность не осталась бы позади. Ведь я умею только брать ситуацию под жесткий контроль, защищать любой ценой, удерживать, даже если для этого придется стать тюрьмой.
А она... она не из тех, кого можно удержать.
МКАД остаётся позади, и пейзаж за окном постепенно преображается, словно город постепенно уступает место другому миру. Громоздкие московские высотки сменяются ухоженными подмосковными коттеджами, которые в свою очередь растворяются в простоте редких деревень, а затем дорога плавно уходит в гущу леса.
Высокие сосны нависают над шоссе, образуя мрачный зелёный туннель, сквозь который с трудом пробиваются первые лучи утреннего солнца. Воздух наполняется терпким ароматом хвои и влажной земли, этот первозданный запах будто подчёркивает разительный контраст с суровой реальностью того, что мне предстоит совершить.
Телефон снова оживает.
— Босс, — голос Максима напряжён. — Тепловизоры засекли движение на объекте. Минимум четыре единицы.
— Охрана?
— Похоже. И ещё... — он запинается. — Засекли один автомобиль, уходящий в противоположном направлении. Чёрный седан, тонированные стёкла. Скорость — выше допустимой.
Сердце пропускает удар.
— Когда?
— Три минуты назад.
Этот ублюдок Воронов уже бежит.
— Группа Два — за седаном, — командую, не давая себе времени на раздумья. — Перехватить, взять живым. Остальные — со мной на объект.
— А если он вооружён?
— Тогда прострелите ему колени и тащите ко мне. Мне нужен он живой, Максим. Это не обсуждается.
Отключаюсь и бросаю телефон на сиденье. Пальцы автоматически проверяют Glock в кобуре. Привычный ритуал, который я повторяю перед каждой операцией. Оружие на месте, холодное и надёжное, как старый друг.
Пожалуйста, пусть она будет там. Пусть она будет жива.
Молитва? От меня? Я не молился с тех пор, как отец умер на моих руках, истекая кровью на грязном полу заброшенного склада. Но сейчас... сейчас я готов молиться любому богу, который согласится слушать.
Ворота дачи распахнуты настежь, как разинутая в немом крике пасть. Мой Мерседес влетает во двор первым, шины взвизгивают на гравии, и я вылетаю из машины ещё до того, как она полностью останавливается.
Дом передо мной — двухэтажная громада из тёмного дерева, окна первого этажа светятся тёплым, уютным светом. Издевательски уютным. Словно здесь ждут гостей на чаепитие, а не держат в плену женщину, которую я...
Которую я что?
Не время.
— Группа Один — периметр, — командую, когда мои люди высыпают из внедорожников. — Группа Три — тыл. Никто не уходит. Со мной — Максим и Дима. Остальные — зачистка.
Бойцы рассыпаются по двору, как тени. Их движения бесшумны и отточены. Я лично отбирал каждого, тренировал, ломал и выковывал заново. Они — моё оружие, продолжение моей воли.
Поднимаюсь на крыльцо. Дверь приоткрыта, и из щели тянет теплом и запахом... камина? Это место выглядит так, словно здесь живёт добрый дедушка, а не психопат-кукловод.
Толкаю дверь стволом Глока. Она бесшумно распахивается.
Холл пуст. Дорогая мебель, приглушённое освещение, на стенах — пейзажи в тяжёлых рамах. И тишина, которая давит на барабанные перепонки.
— Чисто, — шепчет Максим за моим плечом, сканируя помещение взглядом профессионала.
Коротко качнув подбородком, двигаюсь вперёд. Гостиная слева — дверь приоткрыта, и я вижу отблески пламени на паркете. Камин. Значит, кто-то был здесь совсем недавно.
Вхожу.
Два кресла. Столик между ними. Чайник, две чашки — одна опрокинута, лужа тёмной жидкости растеклась по дереву. Сладковатый и приторный запах мелиссы и мяты бьёт в ноздри.
И больше ничего.
— Где она? — рычу в пустоту, словно ожидая, что стены ответят.
— Босс, — голос Димы доносится откуда-то из глубины дома. — Вам лучше это увидеть.
Бросаюсь на звук. Коридор, ещё один коридор, лестница вниз — в подвал. Дима стоит у открытой двери, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас бледнее мела.
— Что? — требую ответа.
Он молча отступает в сторону.
За дверью открывается прохладное нутро серверной, где в полумраке среди монотонного гула вентиляторов перемигиваются сотни индикаторов на черных стойках оборудования. Взгляд моментально цепляется за главный монитор с ярко-алой надписью, которая пульсирует в ритме учащенного сердцебиения и заливает пространство тревожным светом:
УДАЛЕНИЕ ДАННЫХ: 47 % ЗАВЕРШЕНО
— Сукин сын, — выдыхаю и бросаюсь к консоли.
Пальцы летают по клавиатуре. Воронов запустил протокол самоуничтожения. Все его грязные секреты, все связи и доказательства превращаются в цифровой пепел прямо у меня на глазах.
48 %... 49 %...
— Давай, давай, давай, — шепчу, вводя команды отмены. Система сопротивляется, требует пароли, которых у меня нет, но я не Руслан Асланов, если не знаю, как обойти подобную защиту.
52 %...
Нахожу уязвимость — старый баг в системе, который Воронов, видимо, так и не залатал. Самоуверенный ублюдок. Ввожу последовательность команд, и на мгновение всё замирает.
53 %...
Экран мигает. Надпись меняется:
УДАЛЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО
— Есть, — выдыхаю, откидываясь назад.
Почти половина данных потеряна. Но половина — осталась. И в этой половине... в этой половине может быть всё, что мне нужно.
— Скопируй всё на внешний носитель, — бросаю Диме. — Каждый файл, каждую папку, каждый чёртов байт. И быстро — я не знаю, есть ли у него резервный протокол.
Дима встречает мой взгляд и без лишних слов занимает место у консоли.
А я... я должен найти её.
Поднимаюсь наверх, и с каждым шагом в груди нарастает паника — та самая, которую я научился подавлять ещё в юности, но которая сейчас рвётся наружу, как зверь из клетки.
*Где она? Почему здесь так тихо?
Ответ приходит сам: он забрал её или избавился.
— Нет, — шепчу, толкая дверь в очередную комнату. — Нет, нет, нет...
Взгляд скользит по идеально заправленной кровати в пустой спальне и перемещается в безжизненную ванную, но настоящая картина катастрофы открывается лишь в кабинете, где выпотрошенные ящики и ворох бумаг на столе кричат о поспешном бегстве.
— Максим! — кричу охрипшим голосом. — Обыскать каждый угол! Подвал, чердак, хозпостройки — всё!
— Уже, босс, —