Тем не менее, некоторые их артефакты и памятники уцелели, словно дожидаясь возвращения хозяев. Во всех герцогствах хранение любых вещей, связанных с ними, было под строгим запретом.
Я подтянула чужие шоссы, снова затягивая пояс, который так и норовил соскользнуть с бедер — одежда была мне велика. Мужчины принялись обустраивать ночлег, предоставив меня самой себе. У них был свой заведенный порядок. Чтобы быть хоть чем-то полезной, я принялась собирать ветки для костра. Было очевидно, что в моей помощи они не нуждались, но я не могла просто стоять и смотреть, как они трудятся. Никто не возражал против того, что я назначила себя ответственной за костер, они молча работали рядом. Мерсер, к счастью, держался от меня подальше. Собирая хворост, я воспользовалась случаем, чтобы рассмотреть круг друидов.
Тринадцать гранитных глыб стояли кольцом, устремляясь вершинами в небо. Еще один камень лежал плашмя в самом центре, напоминая алтарь или помост. Интересно, для чего друиды его использовали? Может, тринадцать камней символизировали тринадцать месяцев года? Догадка не хуже прочих. Время и стихии стерли резьбу на граните, но я все же смогла разглядеть блеклые очертания животных, переплетения узоров и фигуры, похожие на людей или богов.
Кто-то из мужчин кашлянул, заставив меня отвлечься от камней. Я продолжила собирать дрова. Набрав полную охапку, я вернулась в лагерь, сложила ветки и достала из сумки свое все еще сырое огниво. Я нахмурилась, заметив, как мало трута осталось — обгорелую ткань я выронила еще в болоте.
Таран присел рядом со мной, пока я удрученно разглядывала свои припасы.
— На, возьми, — сказал он, протягивая руку. На его ладони лежали завитки бересты. — У меня ее навалом, она хорошо схватывается, даже если влажная.
Я приняла подарок с кивком.
— Спасибо, — он не уходил, и я почувствовала, что должна что-то добавить. — В коре есть масла, они отлично горят, даже когда дерево сырое.
Он удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше ставить навес.
Вскоре запылал костер, и солнце скрылось за холмами, оставив нас одних в укрытой лощине. Мы поужинали холодным пайком: соленым мясом и ужасным твердым сыром, от которого я отказалась. Каз заступал на первое дежурство и предложил мне свой спальник. Как я ни отнекивалась, предложение повторили настойчиво, а взгляд Гвита ясно дал понять: на голой земле я спать не буду.
Усталость ломила кости. Стоило мне укрыться мехами, как я тут же провалилась в сон.
Спустя какое-то время я проснулась от резкой боли — желудок скрутило в мучительный узел, кожу покрыл пот. Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди, чтобы унять спазмы. Стояла непроглядная темень, луны и звезды спрятались за густым пологом облаков.
Болезненно застонав, я приподнялась, содрогаясь от озноба. К горлу подступила тошнота, на мгновение перехватив дыхание.
Гвит сидел в дозоре у огня. Его лицо, освещенное теплым светом костра, повернулось на мой шорох.
— Что случилось?
Я открыла рот, но не была уверена, что из него вылетит — слова или что-то похуже.
— Тошнит, — промямлила я.
Гвит поднялся и подошел. Для человека его комплекции он двигался удивительно тихо.
— Видать, подцепила какую-то дрянь в той воде.
Желудок снова свело судорогой.
— Мне нужно… — я не договорила, надеясь, что он поймет сам.
— Да, идем. Давай помогу.
Он поднял меня на ватные ноги, и я побрела к краю лагеря, подальше от остальных. И вовремя. Упершись руками в валун, я почувствовала, как содержимое желудка изливается на землю. Горло жгло от кислоты. Я прижалась лбом к холодному камню, умоляя свое тело успокоиться.
— Полегчало? — спросил он, слегка коснувшись моего плеча.
— Не особо, — у меня не было сил подбирать «правильные» ответы. Теперь ему придется иметь дело с моими мыслями без всяких фильтров.
Меня рвало желчью еще несколько минут, прежде чем я рухнула на колени. Волосы прилипли к потному лбу. Одежда Каза липла к спине, меня колотил жар.
Превосходно! Меня выворачивает наизнанку прямо перед одним из важнейших людей герцогства. Оставалось надеяться, что хуже уже не будет.
— Мы доставим тебя в Храм в Гейледфорде так быстро, как сможем, — сказал Гвит. — Целители поставят тебя на ноги.
— Надеюсь, — пробормотала я, тяжело дыша. Сердце колотилось в ушах, и где-то на грани слышимости прозвучал едва уловимый шепот. Мне почудился голос Мелоди, зовущий меня по имени. Я испугалась, что из-за болотной лихорадки у меня начался бред. Перспектива стать безумной обузой для этого отряда пугала до смерти.
Именно поэтому я не услышала, как подобрались куситы.
Гвит среагировал раньше, чем я поняла, что мы в опасности. Его резкий выкрик мгновенно поднял Тарана и Каза на ноги.
— К оружию!
Гвит всматривался в темноту за пределами лагеря, уже обнажив меч. Сталь блеснула в свете костра, резанув по глазам. Наконец до меня донесся первый рык. В кромешной тьме зажглась пара бледно-зеленых глаз, от которых, словно туман, поднималось свечение. Кусит. Следом вспыхнула вторая пара глаз — зверей было двое. Я задрожала. Слабость от болезни сменилась ледяным ужасом, и скрутило живот уже от страха.
Твари приближались. Свет костра выхватил их темные, клочковатые шкуры. Размером они были с пони, с огромными когтистыми лапами. Из-за светящихся глаз они выглядели еще страшнее. Гвит заслонил меня собой, приготовив меч для удара. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.
Таран застыл у костра, сжимая в руках длинный меч. Каз стоял рядом, уже наложив стрелу на тетиву. Мерсер пригнулся за их спинами, держа в руке короткий клинок.
— Каз, — твердо произнес Гвит. Лишние распоряжения не требовались.
Каз спустил тетиву. Стрела полетела точно в цель, но зверь с невероятной быстротой отпрянул в сторону, и вместо смертельного удара в голову получил лишь скользящую рану на боку. Каз выругался, нащупывая новую стрелу, и выстрелил снова. На этот раз зверь взвыл — стальной наконечник впился в плоть его плеча. Щелкнув челюстями, второй кусит бросился вперед, словно подстегиваемый запахом крови. Раненый сородич не отстал.
Я закричала.
Раненый зверь прыгнул на нас, но Гвит не дрогнул. Я попятилась, прижимаясь к валунам. Гвит взмахнул мечом, полоснув кусита по груди. Стрела Каза вошла глубоко, при каждом движении из раны толчками вытекала кровь. Струи багрянца зафонтанировали в свете костра.
Рычание и визг разносились по лагерю, перекрываемые криками Гвита