— Сэр Гвитьяс… я… я… — забормотал церковник, открывая и закрывая рот, точно рыба. В конце концов он махнул своим людям, и те стали освобождать мост с такой поспешностью, будто от этого зависели их жизни.
Пожилые купцы поднялись на ноги, рассыпаясь в благодарностях. Они вернулись к своей телеге, мужчина сильно хромал.
По толпе пронесся гул одобрения, когда движение на дороге возобновилось. Гвит демонстративно смотрел вслед уезжающим солдатам, словно бросая им вызов вернуться. Признаться, зрелище было впечатляющим. Ни одного грубого слова, ни одного замаха — но он обратил их в бегство с поджатыми хвостами.
Каз и Таран проследили взглядом за расходящейся толпой и нагнали нас на мосту. Наконец мы снова двинулись в путь. Мерсер сверкал глазами, поджав губы, но у него хватило ума держать свое мнение при себе, плетясь позади.
— Проклятые канарейки, — проворчал Таран, качая головой.
Я недоуменно нахмурилась:
— Что это значит?
Таран взглянул на меня и поравнялся с нашей лошадью.
— Это прозвище. Святоши носят эти ярко-желтые рясы и торчат в городах, завывая о покаянии за магию. Словно канарейки, что сидят в клетках и поют целыми днями.
— А, теперь понятно. Раньше я такого не слышала, но это логично, — я подавила желание оглянуться и проверить, не следят ли они за нами. Один вопрос не давал мне покоя: — Как думаете, что они ищут?
Каз пожал плечами:
— Моя ставка — любого, у кого хватит дурости признаться в умении колдовать или иметь при себе магическую вещицу. Хотя кто в здравом уме станет им такое говорить — ума не приложу.
— Но ведь магия не запрещена, верно? Герцог ведь не накладывал запрет, как другие, — я покосилась на Тарана и на торк у него на шее. Его желтые глаза встретились с моим взглядом, и я поспешно отвернулась.
Гвит за моей спиной покачал головой:
— Нет. Он не в восторге от Церкви, но и не из тех, кто указывает подданным, кому молиться. Пока эти фанатики Нового Рассвета не переходят черту, он не выставит их из Тревана, но и следовать их догмам не станет.
Мы ехали в молчании. Стук копыт теперь, когда мы остались одни, казался резче и громче. Я сидела, выпрямившись как струна, остро осознавая, с кем именно еду. Гвит это заметил.
— Ты в порядке? — спросил он через некоторое время.
— Да, — солгала я. Я сидела на лошади прославленного рыцаря, одного из самых важных людей в герцогстве. Как я могла быть в порядке?
— Хочешь пересесть к кому-нибудь другому?
Я замерла. Что на это ответить? Я всего лишь крестьянка, мне не пристало быть так близко к нему, но отвергнуть его доброту казалось грубостью. Терпеть не могу такие ситуации — вечно боюсь принять неверное решение. Тишина затягивалась, я молчала и уже ждала, что он рассердится.
Он негромко рассмеялся.
— Сиди уж, все хорошо, — сказал он без тени злобы. — Жестоко было с моей стороны спрашивать об этом.
Мои глаза округлились, а язык развязался, когда тревога отступила.
— Мне нравится ехать с вами, спасибо.
— Каз бы просто болтал без умолку, а Таран ворчал бы, что ему снова придется перепаковывать сумки.
Я расслабилась, слушая его беззлобные подначки в адрес товарищей.
— А Мерсер? — вырвалось у меня.
Гвит издал неопределенный, но явно недовольный звук.
— С ним ты точно не поедешь.
— Вас задело, что я не знала, кто вы?
— С чего бы это?
Я замялась. И вправду, с чего бы?
— По моему опыту, люди с титулами любят, когда их признают. Они одеваются и ведут себя так, чтобы всем было ясно: они лучше остальных, — я вспомнила Джедана и его отца, и то, как они кичились богатством на свадьбе Мелоди. Они тратили целое состояние на каждую мелочь.
— Понимаю, — ответил он. — В Микалстоуне таких типов предостаточно. Я предпочитаю, чтобы обо мне судили по моим поступкам, а не по знатности рода или титулам. Все это приходит и уходит, а истинная ценность человека — в нем самом.
На моих губах заиграла слабая улыбка. После всего пережитого было приятно оказаться в компании достойных людей. Оставалось только надеяться, что это надолго.
Глава 7
Дым Котла не сиял в небе так ярко уже несколько поколений. Уж не предупреждение ли это? Своим нутром я чую: что-то грядет. Мы будем следить за склонами и разошлем разведчиков под покровом темноты. Что бы это ни было, мы встретим его во всеоружии.
Хевра Андир, верховная жрица Митис Игра
За час до заката Гвит увел нас с мощеной дороги, и мы поехали между огромными гранитными валунами. Деревья сменились открытой пустошью, все еще сохранившей темно-рыжий оттенок долгой холодной зимы. В расщелинах камней, где задерживалось солнечное тепло, уже проглядывали первые признаки весны — крошечные желтые цветы, теснившиеся яркими пятнами. Пока кони взбирались на пологий холм, я любовалась открывшимся видом. Пейзаж был суровым, пустынным, но от него захватывало дух. Я могла бы смотреть на него часами.
Мы взобрались на гребень, и в небольшой долине внизу меня ждало еще более поразительное зрелище. В ложбине между двумя холмами притаился круг из стоячих камней. Каждый был выше человеческого роста, а их серые поверхности пестрели пятнами серебристого лишайника.
— Это круг друидов? — благоговейно спросила я.
— Верно, — отозвался Гвит. — Большинство из них повалили еще тогда, когда друидов изгнали, но кое-где они до сих стоят, если знать места. Обычно их охраняют местные коблины. Здесь поблизости живет племя Нокеров, а они не любят, когда кто-то трогает их камни. Так что это место находится под защитой герцога.
— Нокеры? Они не будут против нашего лагеря?
Гвит соскользнул с седла и помог мне спуститься. От сырости, пропитавшей землю, я задрожала: ведь на мне не было ничего, кроме носков.
— Нет, у нас есть разрешение, — ответил он, мельком взглянув на остальных. — Только не вздумай бродить в одиночку. Там, во тьме, водятся твари и пострашнее.
Я невольно вспомнила Бетти и то, как она разозлилась, застав меня в своем болоте. Нокеры жили под землей — это еще один вид коблинов, вроде тиддимунов, — и я сомневалась, что они обрадуются людям, завалившимся на их священное место.
Было странно разбивать лагерь так близко к наследию друидов. Все знали, что в былые времена, во время Кровавых Войн, они ели детей и водились с