Истеми густо покраснел, его рука дернулась к кинжалу, но он сдержался.
- Ничего подобного! - с обидой огрызнулся он. - Открой глаза, Бумын! Жужани позвали нас как равных! Они признали в нас не рабов-кузнецов, а воинов! Мы будем сидеть на совете великих вождей, пить из одной чаши с Каганом...
Бумын лишь презрительно ухмыльнулся, отворачиваясь. Идиот. Слепой, тщеславный щенок, купившийся на дешевую позолоту. Жужани никогда не считали их равными. Они пригнали их сюда, чтобы бросить первыми на вэйские пики, чтобы тюркские тела вымостили дорогу для тяжелой конницы Юйцзюлюя. Все планы Бумына по восстанию пошли прахом из-за чьего-то неожиданного приказа.
Они подошли к огромному шатру из черного войлока, увенчанному конскими хвостами - ставке одного из приближенных полководцев Кагана, где вассалы должны были доложить о своем прибытии.
У входа, замерев подобно гранитным изваяниям, стояли два стражника. Они были невероятно крупными, массивными, словно вытесанными из цельного куска скалы. На них была тяжелая, покрытая черной эмалью броня, а на головах - глухие шлемы. Но самое жуткое было в их лицах.
Лица изрыты шрамами, нижние челюсти безвольно отвисли, а глаза... Взгляд стражников был пустым, остекленевшим и абсолютно тупым. В них не было ни мысли, ни души, ни человеческой боли - только животная покорность вколоченному приказу.
Бумын остановился, чувствуя, как холодок ползет по позвоночнику. Он слишком хорошо знал эти пустые глаза из старых, страшных степных сказок, которые шепотом рассказывали у костров.
- Манкурты... - вполголоса произнес он, и в этом слове прозвучал приговор всем иллюзиям Истеми.
Рабы, лишенные памяти и разума страшной пыткой. Идеальные солдаты Империи. Вот кем на самом деле жужани видели своих вассалов. И вот кем они станут, если не найдут выход из этой ловушки.
Глава 8. Старый тигр и невидимый гость
Великий Шатер Кагана изнутри казался не палаткой, а исполинской пещерой, вырубленной в толще золота и черного войлока. Воздух здесь был густым, как патока. Он пах жареной кониной, пролитым вином, едким дымом курений и тяжелым, звериным потом сотен могучих тел.
На возвышении, покрытом шкурами снежных барсов, восседал правитель Жужаньской Империи - Каган.
Дядя Юйцзюлюя, Чинуня и Юньхунь был человеком, высеченным из цельного куска степного гранита. Ему перевалило за пятьдесят, но возраст не согнул его, а лишь высушил, лишив всего лишнего и оставив одни литые мускулы и железные сухожилия. В юности, отданный заложником в Империю Вэй, он изучил южную хитрость и философию, чтобы потом вернуться, утопить степь в крови и объединить ее железной рукой. Этот старый тигр водил свои тумены на запад, поить коней в соленых водах Гирканского моря, и на восток, к бескрайнему седому Океану. Только такой человек - жестокий прагматик с разумом змеи и хваткой медведя - мог заставить сотни грызущихся племен склонить головы и пойти за ним на штурм Небесного Мандата.
У подножия его трона бурлило море пирующих. Здесь собрался весь цвет варварского мира.
Тяжело пили закованные в чешуйчатую броню эфталиты - Белые Гунны с юго-запада, чьи длинные черепа и бледные глаза вселяли ужас даже в бывалых наемников. Рядом ревели боевые песни вожди киданей, щеголявшие синими татуировками на щеках. В дальнем конце, среди младших вассалов, сжимая кубки так, словно это были горла врагов, сидели Бумын и Истеми, окруженные суровыми вождями телеутов и уйгуров.
Но не только мужчины пили в этом зале. Степь была жестока, и иногда она рождала женщин, чьи клинки пели громче мужских. Недалеко от помоста сидели три королевы-воительницы союзных племен: матриарх енисейских кыргызов с двойными саблями на поясе, и две сестры-правительницы из племени динлинов, чьи высокие, мощные тела были покрыты шрамами от копий. Женщины-воины были здесь редкостью, но не были чем-то запретным.
Одной из них была Юньхунь.
Рыжеволосая демоница возлежала на шелковых подушках по правую руку от Кагана, закинув ногу на ногу. Ее огненная грива полыхала в свете факелов. Суеверные вожди то и дело бросали на нее косые взгляды, а некоторые, хмелея, открыто делали охранительные знаки от злых духов - складывали пальцы "рогом" или плевали на грудь. Юньхунь это доставляло поистине извращенное, глубокое удовольствие. Она ловила эти полные первобытного страха взгляды, медленно облизывала вином губы и улыбалась так, что у воинов леденела кровь. Пусть боятся. Страх - лучшая приправа к власти.
Вокруг гремела музыка: ревели рога, били в натянутую кожу барабаны. Между костров, извиваясь подобно степным гадюкам, танцевали полуголые рабыни-согдийки, их покрытые маслом тела блестели в свете огня. Звучали тосты, переходящие в хриплый рев, хвастливые клятвы и звон сталкивающихся золотых чаш.
Но всякому пиру приходит конец.
Когда луна миновала зенит, Каган поднял руку. Музыка стихла. Повинуясь молчаливому приказу, гвардейцы-манкурты начали выпроваживать гостей. Шатаясь, ругаясь и опираясь друг на друга, вожди и полководцы покидали Великий Шатер, унося с собой запах перегара. Бумын ушел одним из первых, ни разу не взглянув в сторону помоста.
Вскоре в циклопическом шатре воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих углей.
Остался только внутренний круг. Каган. Юйцзюлюй, чье лицо от вина стало еще более бледным и презрительным. Чинунь, клевавший носом. Юньхунь. И еще четверо седых, покрытых шрамами темников - самых преданных псов Империи.
Каган тяжело откинулся на спинку трона и обвел свой совет цепким, совершенно трезвым взглядом.
- Ну, что скажете? - его голос, тихий и надтреснутый, легко заполнил огромное пространство. - Мы собрали орду, равной которой не видел мир со времен гунна Аттилы.
Юньхунь лениво покрутила в руках пустой золотой кубок.
- Скажу, что в любом случае слишком поздно поворачивать назад, дядюшка, - протянула она. - Мы собрали слишком много голодных псов в одной клетке. Если мы сейчас распустим армию и скажем им возвращаться к своим овцам... эти воины сначала поднимут нас на смех. А потом поднимут нас на копья. Им нужна вэйская кровь. Или наша.
Старые темники мрачно закивали, соглашаясь с каждым словом. Юйцзюлюй криво усмехнулся, признавая правоту сестры.
Каган прищурился, глядя на племянницу с почти отеческой гордостью. Морщины вокруг его глаз углубились.
- Ты всегда была самой умной в этой семье, Юньхунь, - медленно произнес старый тигр. - Будь ты мужчиной... клянусь Тенгри, я бы назначил тебя своим наследником в обход всех этих напыщенных павлинов.
Юньхунь рассмеялась. Ее смех эхом отскочил от закопченного купола шатра -