Он понял. Поздно — но понял.
Меч выпал из его руки. Руки — вверх.
— Сдаюсь, — сказал он. Хрипло. Сквозь стиснутые зубы — но сказал.
Двадцать секунд. Шестеро — нейтрализованы. Три Витязя. Даже двадцать пять минут после криосна — это три Витязя.
Мы связали пленных — всех шестерых. Быстро, профессионально: руки за спиной, путы с рунными печатями, которые я наложил на верёвки, — блокировка магии на уровне Ученика, для Подмастерьев этого хватит. Адепту — дополнительно: два слоя блокировки, рунная цепь на обе руки, амулеты — изъяты все.
Ирина допросила Адепта. Быстро, жёстко, без церемоний — три вопроса, три ответа. Она не угрожала — просто смотрела. Глаза Витязя-3М, двадцать минут назад проснувшегося из трёхсотлетнего сна, смотрели на Адепта с выражением, от которого бывалый боец начал заикаться.
Факты: экспедиция из Новомосковска. Шесть человек — минимальная группа, разведка с полномочиями на захват. Знали координаты бункера — из архива проекта «Витязь», который «Наследие» хранило пятьдесят лет. Не знали, что бункер уже вскрыт — ехали вскрывать сами. Подкрепление — основная группа, двадцать человек, два Мастера — выходит завтра, будет через три дня.
Три дня. Двадцать человек. Два Мастера. Против нас троих — даже с учётом моего пятого ранга — это было бы тяжело. А с девятью спящими Витязями за спиной, которых нужно защищать, — почти невозможно.
— Уходим, — сказал я. — Запечатываем бункер и уходим.
— Капсулы? — спросил Сергей. В его голосе — боль. Оставлять девять живых Витязей в бункере, зная, что через три дня сюда придут люди, которые их заберут…
— Мы вернёмся, — сказал я. — С Даниилом. С церковниками. С силами, достаточными, чтобы удержать этот холм против двух Мастеров и двадцати бойцов. Но сейчас — нас трое, один из которых проснулся полчаса назад. Мы не можем перенести девять капсул. Не можем пробудить девятерых без оборудования. И не можем защитить бункер в одиночку.
— Я могу, — сказала Ирина. Тихо. Серьёзно.
Я посмотрел на неё.
— Останусь, — продолжила она. — Один Витязь, замаскированный, в укрытии. Они не знают, что я здесь. Не знают, что бункер вскрыт и пуст. Придут — найдут запечатанный вход, начнут вскрывать. Я — наблюдаю, не вмешиваюсь, если силы слишком неравны. Выиграю время. Если пойдут мелкие группы — снимаю по одной. «Тень» — это моя специализация.
Сергей и я переглянулись. Рискованно. Один Витязь — пусть даже диверсант, пусть третье поколение — против двух Мастеров и группы поддержки. Если обнаружат…
Но альтернатива — бросить бункер незащищённым. И Ирина — не новичок. Она — профессиональный разведчик, чей позывной — «Тень». Три века сна не стёрли навыки, вшитые в подкорку.
— Хорошо, — сказал я. — Остаёшься. Не вступай в бой, если противник сильнее. Наблюдай, фиксируй, задерживай. Мы вернёмся через пять-шесть дней. Максимум — неделя.
Ирина кивнула. Без колебаний, без страха. Деловой кивок профессионала, принимающего задание.
Я запечатал бункер — телекинезом задвинул плиту обратно, сплавил механизм замка в единый кусок металла, наложил поверх маскирующие руны, которые скроют следы вскрытия. Снаружи — всё выглядело нетронутым. Хорошая работа — даже Мастер не сразу заметит подвох.
Пленных — привязали к деревьям на поляне. Без воды, без еды, но живых. Ирина их подберёт — или не подберёт, в зависимости от обстоятельств.
Я повернулся к Ирине. Она стояла у входа в бункер — в моём запасном плаще, с коротким мечом на поясе, босая — обувь из моего рюкзака была ей велика — и смотрела на нас серыми Витязьими глазами.
— Корнеев, — сказала она. — Ты сказал, что нашёл его записку. В тайнике.
— Да.
— Он жив?
Я помолчал.
— Не знаю. Записке — сто семьдесят три года. В ней он писал, что «Совет» его преследует. Что уходил дважды.
Ирина кивнула. Лицо — каменное, ничего не выражающее. Но правая рука — та, которая дрожала после пробуждения — снова дрожала. Чуть-чуть.
— Я его найду, — сказала она. — Живого или мёртвого. Но сначала — эти девять. Они — мои люди. Мой взвод. Я их не брошу.
— Мы вернёмся, — сказал я. — Обещаю.
Она не ответила. Активировала чары неприметности — и исчезла. Растворилась в сером воздухе, в Скверне, в мёртвом лесу. «Тень» — на своём месте.
Мы с Сергеем сели на коней. Развернулись. И поехали обратно — в Новомосковск, к Даниилу, к Северовой, к войне, которая не ждала.
За спиной — холм над Серебряным Озером. Бункер с девятью спящими. И невидимый часовой, который три века назад был диверсантом, а теперь — единственная защита между девятью беспомощными жизнями и теми, кто хотел их забрать.
Гонка продолжалась. И ставки только что выросли.
Глава 18
Обратный путь занял полтора дня вместо двух.
Мы гнали коней — не на убой, но жёстко, без лишних привалов, без ночёвки. Четыре часа рысью, час шагом, снова четыре часа рысью. Кони — выносливые, но к исходу первых суток начали сдавать: пена на губах, тяжёлое дыхание, спотыкающийся шаг. Я подпитывал их маной — не лечил, а поддерживал: чуть энергии в мышцы, чуть — в лёгкие. Витязий трюк, не описанный ни в одном местном учебнике верховой езды.
Скверна падала по мере удаления от озера. 2.3… 1.8… 1.4… 1.0. Лес светлел, выпрямлялся, из перекрученных чёрных уродцев снова превращался в обычные зимние деревья — голые, но живые. Воздух очищался. Дышать стало легче.
Мы почти не разговаривали. Не потому что не о чем — потому что слишком о многом. Девять капсул. Ирина — одна, в зоне Скверны, с коротким мечом и чарами невидимости, против двадцати бойцов и двух Мастеров, которые придут через три дня. Вернее — уже через полтора. Каждый час промедления — час, который мы у неё забираем.
На исходе полутора суток, когда впереди на горизонте показалась Игла — белый шпиль Княжеской Башни, торчащий над линией стен, — Сергей заговорил.
— Северова, — сказал он. — Сегодня?
— Сегодня, — ответил я. — У нас нет времени на «завтра». Даниил тянул шесть дней. Мы уложились в пять. Один день в запасе — и его мы потратим на организацию экспедиции к бункеру, а не на расшаркивания с Архимагистром.
— Она может не оценить спешку.
— Она Витязь. Первое поколение, три с половиной века — но Витязь. Она поймёт, что такое «время критично». Если нет — значит, Корнеев ошибался насчёт неё.
Сергей промолчал. Он не был уверен. Я — тоже. Но выбора не