Я вспомнил свой разговор с Сергеем в дороге. Именно это мы обсуждали — про Ворона, про то, как легко подчинить человека, который не знает ничего, кроме того, что ему скажет тот, кто его разбудил.
— Восемьдесят лет, — продолжила Северова. — Волков был при Ростиславе восемьдесят лет. Оружие, телохранитель, палач. Сильный — очень сильный, М2 с потенциалом, который реализовывался десятилетиями. Но Ростислав хотел большего. Хотел — армию. Хотел воссоздать технологию Витязей, хотел собственных суперсолдат, хотел…
— Стимуляторы, — сказал я.
— Стимуляторы — побочный продукт. Ширпотреб для наёмников. Настоящая цель Ростислава — полная модификация. Превратить обычного мага в Витязя. И он — попробовал. На Волкове. — Пауза. — Кустарная модификация на основе украденных данных проекта. Неполная, нестабильная, опасная. Волков прошёл через процедуру — и выжил. Стал сильнее — Магистр, может выше. Но…
— Потерял рассудок, — закончил я.
— Не сразу. Постепенно. Первые годы — нормально. Потом — перепады. Агрессия. Паранойя. Провалы в памяти. Аура — начала деградировать, терять стабильность. Он рос в силе — но контроль уходил. Как машина, у которой заклинило газ и отказали тормоза.
Я знал это ощущение. Мой собственный рост после биореактора — тот же процесс, только мягче, контролируемее. Потому что у меня были союзники, был Гримуар, была Северова с диагнозом и протоколом. У Волкова — не было никого, кроме Ростислава. А Ростиславу нужен был не здоровый человек, а послушное оружие.
— Маска, — сказал я. — Серебряная маска — это…
— Контрольный артефакт, — ответила Северова. — Ростислав создал её после того, как Волков в первый раз потерял контроль и разнёс крыло канцлерского дворца. Маска — подавляет безумие. Частично. Не лечит — маскирует. Держит его на грани вменяемости, достаточной для выполнения приказов. Без маски — он становится тем, чем стал: хаотичным, непредсказуемым, чудовищно мощным и абсолютно безумным.
Серебряная Маска. Не имя — протез. Костыль, удерживающий разрушенный разум в подобии функциональности.
Даниил заговорил — впервые с момента появления Северовой.
— Ростислав, — сказал он. Голос — ровный, но в нём — бритва. — Вы знали.
Северова посмотрела на него. Без извинений, без оправданий.
— Знала.
— Годы. Вы знали годы. Знали, кто стоит за «Наследием». Знали о Волкове, о стимуляторах, о лабораториях. И — молчали.
— Молчала.
— Почему?
Пауза. Тяжёлая, как свинец.
— Потому что Ростислав — Архимаг, — сказала Северова. — Я — Архимагистр. Седьмой ранг против восьмого. В прямом столкновении — я проиграю. Не гарантированно — но с вероятностью, которую не могу принять. А если проиграю — некому будет довести дело до конца. Я — единственный Витязь, который знает всю картину. Единственный, кто помнит.
— Вы ждали.
— Ждала. Ждала подкрепления. Ждала Витязей — тех, кто проснётся, кто найдёт тайники, кто придёт сюда. Корнеев оставил маяки. Я — ждала.
Она посмотрела на меня.
— И вы пришли.
Тишина. Долгая, заполненная тем, что не нужно было произносить вслух. Триста пятьдесят три года. Одна. Зная правду — и не имея сил её исправить. Наблюдая, как «Наследие» растёт, как Ростислав укрепляет власть, как Волков сходит с ума, как мир катится к краю — и не имея возможности остановить это без помощи, которая спала в бункерах под землёй.
— Корнеев, — сказал я. — Он погиб?
— Да. — Одно слово. Короткое, сухое, как щелчок затвора. — Сто семьдесят лет назад. Ростислав отправил за ним Волкова — лично. Корнеев уходил дважды, но в третий раз… Волков был слишком силён. А Корнеев — один.
— Как и вы.
Она посмотрела на меня. И в её глазах — на секунду, не дольше — я увидел то, что она прятала три с половиной века. Не боль. Не ярость. Усталость. Бесконечную, бездонную усталость человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлый груз.
— Как и я, — сказала она. — Но теперь — не одна.
Она встала. Прошлась по кабинету — два шага, как Даниил, — и остановилась у стены, на которой висела карта Новомосковска.
— Князь умрёт в ближайшие дни, — сказала она, глядя на карту. — Может — завтра. Может — послезавтра. Целители тянут, но тело сдаёт. Ему — сто сорок лет, даже для Архимага это предел. И когда он умрёт…
— Гражданская война, — сказал Даниил. — Владимир против Андрея.
— Нет. — Северова покачала головой. — Не гражданская война. Хуже.
Она повернулась к нам.
— Ростислав ждёт именно этого момента. Пятьдесят лет — он готовил не «Наследие». Он готовил переворот. Когда князь умрёт — Владимир и Андрей вцепятся друг другу в глотки. Армия расколется. Магический Совет — расколется. Церковь — займёт нейтралитет, потому что ей невыгодно ставить на кого-то одного. И в этом хаосе — Ростислав выйдет из тени. С Волковым. С остатками «Наследия». С теми, кого за пятьдесят лет расставил на ключевых постах. Не как канцлер — как правитель. Единственный Архимаг в городе, когда все остальные будут заняты тем, что рвут друг друга на части.
— А Волков? — спросил Сергей.
— Волков — его оружие последней инстанции. Если кто-то откажется подчиниться — Волков решит проблему. Нестабильный, безумный, но — Магистр с физикой Витязя и кустарной модификацией, которая делает его непредсказуемым. Против него — ни один Магистр в городе не выстоит. Ни двое. Может быть, ни трое.
— Но вы — выстоите, — сказал я.
Северова посмотрела на меня. Усмехнулась — впервые. Жёсткая, короткая, без веселья усмешка.
— Против Волкова — выстою. Против Ростислава — не уверена. Против обоих одновременно — нет. — Пауза. — Но теперь нас не двое. Нас — четверо. Ты, он, — кивок на Сергея, — ваша «Тень» и я. И девять спящих — если успеем.
Четверо Витязей. Плюс девять — если успеем. Тринадцать. Против Архимага и безумного Магистра с армией наёмников и агентами во всех щелях. Арифметика — по-прежнему не в нашу пользу. Но уже не безнадёжная.
— Князь, — сказал я. — Сколько?
— Дни, — ответила Северова. — Может — часы. Я чувствую его ауру отсюда — она угасает. Как свеча на ветру.
— Тогда — бункер. Завтра. Немедленно.
— Бункер — да. Но не только. — Она посмотрела на Даниила. — Мне нужен доступ к архиву, который вы забрали из координационного узла. Имена, связи, финансы — всё, что позволит