Меня действительно знобило. Тряска выдавала напряжение, скопившееся за последние дни. И ведь конца пока не видно. Более того — ситуация осложняется. Мы получили только временную передышку. В двух шагах от нас — колючая проволока, за которой важная американская военная база. Эдик прав — в этом испытательном Центре шутить не будут. Здесь испытывают подводное оружие. Может быть, как раз сейчас, в эту минуту под водой разыгрывается учебный бой между боевыми субмаринами — рядовой для данного Центра бой, но очень опасный для всех нас - бой, в ходе которого испытывается новое оружие.
И я в очередной раз подумал о сложной расстановке сил в современном мире. Да, есть мы, Комитет по разоружению, организация, родившаяся в муках и в муках же очищающая мир от оружия. Мы проводим аукционы, на которых демонтированная военная техника переходит в мирные руки. Разумеется, мы не можем ликвидировать всю военную технику разом, как не можем одним махом установить мир на Земле. Поэтому продолжают работать военные заводы, продолжают пополняться арсеналы, продолжаются военные игры и учебные бои. Со стапелей, с конвейеров сходит новая смертоносная техника, которая завтра, может быть, будет демонтирована, разряжена, дезактивирована и продана с аукциона, чтобы стать мирным инструментарием в руках ученых, промышленников, земледельцев. А может быть, будет пущена в бой. Есть еще третья сила, тайная и грозная, — Комитет вооружений, который вовсю старается, чтобы этот бой состоялся. И кто победит — пока еще большой вопрос...
Как же нам теперь выбраться с Андроса? Ведь на всех аэродромах — как пить дать! — дежурят люди из АрмКо.
Ладно. Будет утро — будет и кофе. Я закрыл глаза, намереваясь поспать хотя бы часок. По телу расходились горячие волны от выпитого рома, и дрожь, казалось, уступала алкоголю.
— Э-э, нет, так не пойдет,— вдруг забеспокоился Эдик.— Спать я тебе не дам. Возьми себя в руки.
— Это еще почему?
— Мне надо, чтобы ты был в боевой готовности. Ситуация может измениться каждую минуту. Вдруг понадобится срочно рвать когти или устраивать какой-нибудь фейерверк для отвода глаз. Лучше займись сидячей разминкой, чем кемарить. Да заодно расскажи-ка мне в подробностях все, что с тобой произошло после вылета из Нассау.
Резонно. Я мог только согласиться с Эдиком, нашим новоявленным «Джеймсом Бондом». И, разминаясь — напрягая и расслабляя поочередно все мускулы тела, из пальцев ног до мимических мышц,— я пересказал своему другу и спасителю все события последних дней.
Я вспомнил в деталях, как оказался в самолете, как познакомился с Лесли, как мы поднялись в воздух и во главе трехсамолетного звена истребителей пустились в погоню за угнанным «Страйкмастером», как по нам ударили электромагнитным пучком из космоса («Повтори-ка, повтори, — встрепенулся тут Эдик,— это очень важно»), и мы потеряли ведомых, как Лесли мастерски посадил «Страйкмастер» во Фрипорте и как угонщики ручной гранатой подорвали кассету с газом ЕА4923...
Пожарная и полицейская машины успели все же раньше. Тяжелые струи воды ударили в дымящее крыло «Страйкмастера», вооруженные люди в противогазах взяли в кольцо угонщиков, несколько человек бережно, но в хорошем темпе подняли нас с Лесли и, уложив на носилки, бегом направились к стоявшему неподалеку белому микроавтобусу с красным крестом на борту. Я, разумеется, тут же взбрыкнул и спрыгнул на землю, потому что мог передвигаться без посторонней помощи, да и вообще был практически здоров — ушиб головы и почерневший палец не в счет. Самое важное сейчас — спасти Лесли. Лицо его уже закрывала маска, рядом на носилках лежал мой злосчастный носок — самый вызывающий респиратор за всю историю применения боевых отравляющих веществ.
Я не знал, есть ли в госпитале Фрипорта грамотный токсиколог, поэтому счел необходимым принять свои меры. Жестами привлекши внимание людей, которые несли моего пилота, я выхватил из кармана комп и на ходу набрал следующий текст:
«Mexamini 0.5 per os cito».
Это означало, что Лесли должен срочно принять внутрь полграмма мексамина, он же 5-метокситриптамин,— препарата, который служит эффективным антагонистом психотомиметических ядов, нарушающих обмен серотонина в организме. По поводу дальнейшей терапии можно было спорить, но начать следовало, на мой взгляд, с мексамина — и немедленно. Если, конечно, он есть в госпитале.
Я увидел, что у бежавшего рядом со мной санитара — как еще можно было назвать этих людей? — из нагрудного кармана торчит блокнот. Не долго думая, я выдернул его, вырвал листок и вложил обратно. Остановился, сунул листок в цель компа и нажал на кнопку термопринтера. На бумаге бесшумно отпечатался набранный мною рецепт. Как раз в эту секунду санитары подбежали к микроавтобусу. Я догнал их и в последний миг успел сунуть листок одному из них. Носилки въехали внутрь, задняя дверь микроавтобуса захлопнулась, и машин включив сирену, умчалась.
Я несколько секунд смотрел им вслед, а затем отправился к полицейскому фургону, куда уже затолкали угонщиков. На летном поле и в здании аэровокзала начали разворачиваться работы по дегазации. Нам же предстоял путь в полицейское управление Фрипорта, где можно было снять маски и противогазы и побеседовать с веселыми молодыми людьми, чья увлекательная воздушная прогулка едва не обернулась мировой катастрофой
Аллан Бетел и Дадли Олбури — так звали этих ребят. Точнее, так они представились. Оба по их словам — уроженцы острова Большой Абако. Даже не самого острова, а цепочки маленьких островков, охватывающих в кольцо Малую Багамскую банку. На Багамах они зовутся «киз» — от аравакского «каири», «остров» — иусеивают все пространство архипелага от островов Бимини до группы Теркс и Кайкос. Я в свое время интересовался историей Багам, поэтому хорошо представлял себе людей, населяющих Большой Абако.
Киз, окаймляющие его с северо-востока, носят забавные имена: Грин-Тертл — Зеленая Черепаха, Уэйл — Кит, Грейт-Гуана — Большая Ящерица, Мэн-О’Уор — Военный Корабль, Элбоу — Локоть. На них живет любопытная публика. В основном это потомки лоялистов, бежавших с континента после победы Североамериканских штатов в войне за независимость. Народ весьма консервативный, придерживающийся старых порядков. Здесь очень долго сохранялось рабовладение. Причем белые предпочитали жить на киз, а подневольную рабочую силу держали на «Большой Земле», как тут издавна именовали Большой Абако.
Население киз делилось на враждующие кланы, между которыми то и дело происходили