Ну , положим, бронепластик — не преграда для мазера. Но ведь для зрения-то - преграда! Не может быть, чтобы столь точное прицеливание — и вслепую. Что ОНИ там — сквозь стены видят, что ли? А если видят - значит, сейчас с интересом наблюдают, как я делаю непрямой пассаж сердца Мерты. И дверь вот-вот распахнется…
X
Решение созревает мгновенно. У меня не много шансов, надо использовать хотя бы одни. «Шефы» Мерты могут оказаться с любой стороны шлюза. (Конечно, есть вероятность, что они поджидают меня с обоих сторон, но такой вариант лучше вовсе не рассматривать.) В стороне крыльев С и Д мне делать нечего, надо возвращаться на свое место. Тем более Олав — там, и если я уцелею, то впереди самая серьезная схватка. Я открывав дверь, ведущую в крыло В, выглядываю... Это поразительно, но в коридоре никого нет. На двери бара по-прежнему табличка «Перерыв». Причальная галерея пуста. Что это — ИХ просчет? Или очередная ловушка? Или ОНИ считают, что смерть Мерты — в любом случае на моих руках и мне деваться некуда?
Я одергиваю пиджак, стряхиваю пот с лица, приглаживаю волосы и, загерметизировав за собой дверь тамбура, прохожу в правый салон крыла В. Сажусь в первое попавшееся пустующее кресло. Задергиваю шторку. Вытаскиваю компьютер — мою палочку-выручалочку. Моего незаменимого помощника. Мое оружие, отмычку, память, радиостанцию, записную книжку... Теперь мне предстоит прибегнуть к самому крайнему средству. К средству, которое мне разрешается применять лишь в случае непосредственной угрозы смерти лично для меня или по «тревоге Д» (угроза гибели людей). Это средство именуется «телеинтерфейс». Набрав определенный код на своем личном компьютере, я могу по радио подключиться к компьютеру «Стратопорта» и потребовать от него исполнения любой команды. Для экипажа это будет выглядеть как сбой программы, а вмешаться он попросту не успеет.
Я набираю требуемый код, на индикаторе зажигается красная надпись «контакт», и я ввожу команду разломить «Стратопорт» по центральной продольной оси. Надпись «контакт» меняет цвет на зеленый. Это означает: команда принята.
Я могу представить, как сейчас разом срабатывают множество механизмов. Блокируются одни электрически цепи и включаются другие. Идет герметизация носовогои кормового шлюзов. Расстыковываются множество разъемов. Наконец включаются сервомоторы рулей поворота, перья рулей отклоняются на точно рассчитанные углы и гигантское «летающее крыло» плавно разделяется надве половинки. Состыкованные крылья А и В, в котором сижу я, отходят влево, крылья С и Д - вправо, И никто кроме меня и загадочных «шефов» Мерты, не знает, что из кормового шлюза встречным потоком вырвало труп женщины и он понесся вниз, чтобы с шумным всплеском упав в воду где-то на траверзе мыса Хаттерас, навсегда исчезнуть в волнах Атлантического океана.
Прости, Мерта! Я теперь никогда не узнаю, можно ли было тебя спасти. Я вообще не уверен, можно ли снасти человека, сердце которого остановлено выстрелом из мазера. Но я знаю, что в других условиях качал бы сердце Мерты и десять, и двадцать, и тридцать минут — пока оно не заработало бы. Или пока я не удостоверился бы в полной бесплодности своих усилий. Однако в данной ситуации шведка сыграла роль «подсадной утки», и, видит Бог, не я уготовил ей этот сценарий. Единственное мое утешение: таинственные «шефы» принесли Мерту в жертву задолго до того, как я принял решение соединиться с компьютером «Стратопорта». Она была жертвой, уже когда шла по трапу «челнока», который должен был доставить ее на борт «летающего крыла».
...А в салоне уже мигали красные огоньки, и жужжал зуммер, и пассажиры недоуменно переглядывались, и кто-то уже начал выкрикивать обидные фразы в адрес пилотов, и люди по правому борту с изумлением обнаружили, что на месте имитаторов, дающих подобие картинки, которую пассажиры привыкли видеть из окна самолета, прорезались настоящие иллюминаторы, и там отчетливо видно, как от нас величественно удаляется правая половина гигантского «летающего крыла».
— Внимание, пассажиры! — внезапно раздался из динамиков спокойный голос пилота.— Наш «Стратопорт» совершает плановый маневр. Все системы работают нормально.— «Молодцы, быстро сориентировались,— отметил я про себя.— И очень вовремя взяли инициативу в свои руки». — После необходимых эволюций наше «летающее крыло» воссоединится и продолжит полет снова как единое целое.
Я прождал минут пятнадцать. Наконец половинки крейсера сошлись вместе, состыковались, красные лампочки в салоне погасли. Вроде бы все вернулось после моей «шалости» в нормальное русло. Нормальное ли? Это я смогу узнать только на собственной шкуре. Я поднялся и медленно направился в свой салон. Пора было возвращаться к себе «домой» — в левый салон крыла А.
XI
Я снова сижу в кресло 9 В, шторка отгораживает меня от соседа справа. Включен телевизор, отсветы экрана, вделанного в спинку впереди стоящего кресла, падают на мое лицо. Любой сторонний наблюдатель, который найдет способ поинтересоваться, чем же это я занимаюсь, отметит, что пассажир из России чрезвычайно увлечен хит-парадом, организованным Би-би-си.
Пытаясь подобрать новый ключ к шифру, я одновременно размышляю, где же допущена ошибка? Почем именно моя персона привлекает столь пристальное внимание невидимого противника? Что вынуждает его на столь экстренные — и экстремальные! — шаги? Ладно, пусть мои действия не отличаются логикой — и это естественно, преследуемый вынужден петлять,— но ведь и противник ведет себя странно. Либо я не постигаю всей тонкости его замысла, либо он тоже грешен: нанизывает ошибку за ошибкой. Первое: мне дали возможность вывести из строя бармена. Второе: разрешили увести Мерту туда, куда я хотел, а не туда, где мои действия легче было бы контролировать. Третье: подарили мне роскошный временной люфт — добрых пять минут я провел, массируя грудную клетку Мерты, и никто не ворвался, не убил меня, не арестовал... Наконец четвертое: мне позволили разломить «Стратопорт» и избавиться от важнейшей улики — трупа. Может быть, я действительно опережаю противника на один ход, и он не способен предугадывать мои действия? Или же я столкнулся с тактикой «гибкого реагирования»? В таком случае мне многое «разрешается» или «прощается» лишь по одной причине: главная задача, над которой я бьюсь, пока не решена. (Я приоткрылся, когда стал требовать от Мерты тайну кода.) Как только я расшифрую сообщение, переданное Олавом, меня сразу же начнут лишать жизни.
Да, все точно. Пока я не раскрыл секрета — я не опасен. Смысл всей бессмыслицы, что творится вокруг меня на «Стратопорте», коренится в перехваченном мной кодированном сообщении. Значит, я прокололся в Галифаксе.Ох, плохо...
Как только я узнал, что Олав тоже очутился в Галифаксе, я сразу же предпринял шаги, чтобы не повстречаться с ним