Четвертый вариант я не успел изобрести. Эскалатор вынес меня на второй этаж. Олава нигде не было. Я не мог позволить себе метаться по всем помещениям аэровокзала, неистово «засвечиваясь», поэтому тут же, чуть отойдя от движущейся лестницы, задумался: куда мог деться Ольсен?
Нет, не так. Поставлю себя на его место. Куда бы делся я? Ответ пришел сразу: крыша! Ну, конечно, я бы сразу выскочил на плоскую крышу. Там безлюдно, можно контролировать большое пространство вокруг себя. Если появится чужак — не составит труда его немедленно нейтрализовать.
Итак, на крышу. Интересно, Олав знает, что туда можно попасть через два выхода?
Теперь главное — угадать, каким ходом проник на крышу Ольсен, и постараться не повторить его путь. Угадать это, конечно, невозможно. Ну что же, риск - пятьдесят на пятьдесят.
Я прошел в небольшой коридорчик, куда выходили двери служебных помещений. Вот и ход на крышу - дверь без номера, абсолютно не отличающаяся от прочих. Подергал ручку. Заперто. Это в общем-то ни о чем не говорит, но шансы на то, что Олав воспользовался другим ходом, увеличились. Я достал отмычку, без труда открыл дверь и стал медленно подниматься по ступенькам.
Лестница вела в небольшую шатровую постройку, более всего походившую на будку вентиляционного колодца. Дверь. Верхняя часть ее застеклена. Откроешь - окажешься на крыше. но я не стал открывать дверь. Мои цели не требовали ни визуального, ни тем более огневого контакта с противником.
Напротив, метрах в тридцати, стояла точно такая же будочка, а рядом с ней, сидя на корточках, копошился Олав. Раскрытый чемоданчик лежал на каменном полу. Из нутра «кейса» торчал штырь антенны. Штырь этот еле заметно ходил, чуть подрагивая, - шла подстойка системы самонаведения. Ага, значит, в распоряжении у меня считанные минуты, а может быть, даже и секунды. Сейчас компьютер «поймает» спутник, на индикаторе перед глазами Олава вспыхнет сигнал, затем Ольсену останется несколько раз нажать тангенту «Передача», пакет информации уйдет по радиомосту к получателю и— все... Чемоданчик закрыт, Олав спускается по лестнице, выходит в зал и какие к нему могут быть претензии, господа?
Естественный вопрос — а почему не перехватить радиопередачу? Да по той причине, что передо мной — не радиолюбитель, а Терри Лейтон, сотрудник ЦРУ. И у него компьютер имеет скрэмблерную подпрограмму, да плюс еще подпрограмму сжатия информации, а может быть, там есть и специальный кодирующий микропроцессор, так что ловить пакет с антенны — это значит ловить чудовищную тарабарщину, которая принципиально не поддается расшифровке. Единственный способ добраться до сути сообщения, которое сейчас будет передавать Ольсен, — это «вскрыть» память компьютера, выделить информацию per se, минуя скрэмблеры и прочие шедевры кодирующей техники.
Мне надо было очень спешить. И я достал из кармана ридар.
Ридар (не путать с «ридером») внешне похож на небольшой пистолет с широким раструбом. На самом деле это не оружие, а очень тонкий и очень сложный рентгеновский лидар. Или рентгеновский локатор. Или еще точнее: рентгеновский лазерный считыватель молекулярных голограмм. ЛИДАР - это английская аббревиатура слов Light Detection Sc Ranging. Подобными приборами мы давно пользуемся в быту и не знаем, что простенькое устройство, которым мы измеряем загрязненность воздуха в квартире или определяем степень готовности пирога в духовке, носит такое имя. Теперь заменим в английском обозначении слово Light на Rontgen — и получим название того единственного прибора, который мог выручить меня в данной ситуации.
Действие ридара объяснить настолько же просто, насколько сложно создать этот прибор, за которым стоят целых четыре новейших направления в физике рентгеновских лучей: разработка маломощных рентгеновских лазеров (парадокс научного прогресса: создание слабых лазеров стало возможным лишь после того, как были освоены сверхмощные источники когерентного рентгеновского излучения), рентгеновское дистанционное зондирование, рентгеновская голография и рентгеноструктурный лазерный анализ.
Для чего мне нужен слабый когерентный рентгеновский луч? Им я нащупываю ячейки памяти компьютера, содержимое которого мне интересно знать. Дифрагированный луч возвращается в регистратор, встречается с основным лучом, прошедшим через «отражатель», и в результате интерференции рождается рентгеновская голограмма кристаллической решетки чужой памяти с записанной на ней информацией. Мой компьютер расшифровывает голографический «текст», принесенный лучом, и выдает мне на индикатор в виде, удобном для чтения. Внешне это выглядит так, будто бы я соединился с чужим компьютером через интерфейс.
Регистратор у меня в одном блоке с компьютером. Я высчитал угол дифракции и облегченно вздохнул. Пространства будки и лестничного марша вполне хватало, чтобы разнести ридар и регистратор. Я проверил работу «отражателя» основного луча, определил место для компа — оно оказалось строго вертикально подо мной на четырнадцатой сверху ступеньке лестницы, — метнулся вниз, положил аппарат (предварительно включив звуковую регистрацию приема голограммы) на пыльный бетон, потом вернулся в будку, перевел дыхание и поймал в прицел ридара нужную точку на чемоданчике Олава.
Наши движения совпали: Ольсен в очередной раз на жал на тангенту передачи, а я в ту же секунду надавил на спусковой крючок ридара. Компьютер внизу молчал. Я слегка поводил раструбом ридара. Тишина. Ольсен нажал на кнопку, и штырьевая антенна убралась внутрь чемоданчика. Еще раз тщательно прицелившись, я принялся давить на спусковой крючок, одновременно медленно ведя невидимым лучом по спирали вокруг выбранной точки.
Удивительное дело: словно бы в те минуты мы с Олавом были подключены к какому-то синхронизатору. Внизу, на лестнице, раздалось гудение зуммера («Есть!»— мелькнуло у меня), и тут же, без всякого промедления, Ольсен, захлопнув чемоданчик, вскочил на ноги.
Он закончил передачу. Шифрованное, сжатое сообщение через спутник попало к получателю, а мой компьютер, благодаря ридару, зафиксировал в памяти голограмму кристаллической решетки, на которой это сообщение было записано.
Я кубарем скатился по ступенькам, выбежал, опережая Ольсена, в холл второго этажа, затем уже не спеша спустился в зал регистрации билетов и подошел к стойке, над которой горело электронное табло: «Halifax-Stratoport».
XIII
Через полчаса я уже летел в «челноке». Устроившись в кресле и оценив ближайших пассажиров (никаких подозрительных эмоций они у меня не вызвали), я вытащил из кармана комп и задал программу перевода рентгеновской голограммы в матрицу двоичного кода.
Вообще говоря, задание было намного сложнее, ибо для начала компьютеру потребовалось вычленить из полученной голограммы довольно небольшую часть — микросхему оперативной памяти,— поэтому мой прибор «думал» Довольно долго. Прошло минут девять, прежде чем на индикаторе зажегся цифровой текст.
Выглядел он так:
01011010110110011110110101010111
10111110101101101111101110110110
11010101111011011010101111101111
01111011011011101101101111010110
01101101010101110111011110111110
11110111101111011110011010101101
11010110101101101010010110011101
11011111101010101101111011100110
11111001010111011011100111101110
01011011011110111110100101010110
01101010111110110101010111100110
11101101010110101011011001101101
01011101010101101111101111111011
10110111011111011111101101011110
11010101010111101111101111110101
10111011101110110111101011011011
01101011111110101010111110011011
10011101011011111011111011101111
01101010111110101110111101110111
11100111101001101010101110101011
10111010101011111001111110111001
11101111110110111011011110111111
11111110111001011010110111010101