Заходящий на посадку звездолет Смита звездолетом можно назвать условно. В принципе эта посудина могла просто не долететь до моей планеты. Видимо, Смит тот еще авантюрист. Везучий авантюрист. Во всяком случае, пока везучий. А вот уже и сам мистер Смит, большой, седой, бородатый. И с каким-то совсем уже допотопным портфелем.
- Очень рад, дорогой мистер Робинсон, - Смит надолго завладел моей правой кистью. Какая же у него громадная и мягкая ладонь. - Очень и очень!
- А это Глория, моя секретарша.
- Как поживаете, Глория? - Смит пожимает ей руку и говорит с нею так, будто она настоящая, живая, а не андроид. Он пресек ее попытку взять у него портфель. Как-то это всё демонстративно у него выходит, можно сказать, церемонно.
- Сейчас, мистер Смит, автоматика займется вашим кораблем.
- Да, да, я знаю ваш регламент, - не дослушал Смит.
- Номер в нашем мотеле для вас уже приготовлен, но прежде прошу в мой офис.
В кабинете, на крышке моего стола, разлегся Странник - по самому центру, как раз на моих бумагах. Как обычно, в общем. Глория высказала свое возмущение, я умилился, Смит погладил кота и начал чесать ему за ухом. Странник реагировал на его ласку в точности так же, как он всегда реагирует на прикосновения Глории - брезгливо подчиняется неизбежному (сил на сопротивление по причине преклонного возраста уже нет). Мне это как-то даже показалось подозрительным, я же всегда говорил, что Странник - это такой индикатор, позволяющий отличить живое от самого утонченного, самого что ни на есть искусно изготовленного неживого.
- Говорят, животные безошибочно чувствуют хорошего человека, - смеется Смит, уверен, что доставляет коту несравненное удовольствие. А вот Глория, между прочим, всегда понимает чувства кота при соприкосновении с нею.
- В условиях нашей планеты коты живут значительно дольше, - тоном гида-экскурсовода провозгласила Глория.
- Надеюсь, хозяин кота последует его примеру, - улыбнулся мне Смит.
- Итак, мистер Смит, - я сажусь с краю своего стола (и все равно задеваю локтем Странника), надо же занести данные постояльца в компьютер, - цель вашего приезда?
- Ознакомительная, - как бы даже извиняется Смит.
- Предполагаемое время пребывания на планете?
- Месяц. - Увидев мое недоумение: - Не беспокойтесь, мистер Робинсон, мое присутствие ничуть не помешает вашей напряженной и чрезвычайно ответственной работе.
Мне даже показалось, что в этом его замечании насчет "напряженной работы" была доля иронии. Если он действительно знаком с регламентом "постоялого двора", то знает: работа моя очень даже необременительная и вряд ли слишком ответственная. Впрочем, этот добряк, скорее всего, сказал просто так. Сказал и не заметил моей реакции на сорвавшуюся колкость, точно так же как и реакцию моего кота на его ласку.
С формальностями покончено. Я приглашаю Смита в маленькую гостиную: уютные кресла, журнальный столик. Глория подает нам кофе.
- Вот, надеюсь вас удивить. - Смит достает из портфеля... я не сразу понял, что это. Так это ж коньяк.
- Неужто человечество еще не отказалось, - иронизирую я, - и не усовершенствовало технологию изготовления?
- Тот редкий случай, когда прогресс может только подпортить и навредить. Видите, полвека выдержки. Будьте добры, бокалы.
Сколько мы уже сидим с ним? Он рассказывает мне о своих космических турах, затем начинает о Земле. Мне сейчас важно даже не что он говорит, а как. Эта его задушевность и легкая его самоирония, сама сочность его рассказов, словесные его экспромты, возникающие по ходу повествования. Оказывается, что именно такого вот собеседника мне и не хватало все эти годы. А я-то, с подачи Странника, чуть было не заподозрил, что Смит биоробот. Видно, совсем одичал на своем постоялом дворе, в одиночестве на планете.
Он говорит о том, что было, случилось на Земле за время, пока я здесь. Пересказывает мне время? историю? преодоление истории? Я, в принципе, всё и сам знаю, но все эти откровения, поиски, иллюзии, заблуждения, победы, открытия, борьба идей и самомнение этих идей - оказалось, я всего лишь знал это, а вот пережить... неужели это начинается у меня лишь сейчас, так вот, под впечатлением нашего с ним, в общем-то, праздного разговора?
- Послушай, Билл, - мы с ним теперь называем друг друга по имени, - люди стали счастливее, да. И живут теперь гораздо дольше. И многое из того, что казалось недостижимым, достигнуто. И непреодолимое преодолено. Всё так. Всё так и должно, конечно же, но...
- Насколько я понимаю, ты сейчас начнешь о смысле?
- Да не о нем даже. Смысл так ли иначе есть, ну, или же может быть, а вот то, что за смыслом или поглубже смыслов и смысла?
- Да никак ты поэт, Томми, - может быть, он даже и прав в этой своей иронии.
Мы гуляем с ним по окрестностям базы. Надо же показать ему пейзажи и ландшафтные достопримечательности планеты (коих, кстати, немного), он же как-никак турист. Только он как-то рассеян и восхищается больше из вежливости. Странно, да? Его мысли будто бы заняты чем-то другим. Или же мне просто кажется. Сейчас покажу ему озеро, оно действительно потрясающее. К тому же он сможет набрать воды, привезет ее домой и будет хвастаться: "Смотрите, внеземная вода". Или же выдаст экспромтом еще что-нибудь в этом духе.
- Как быстро у вас стемнело, - сказал он.
Действительно, уже ночь со всеми своими звездами. И мы замолчали. И долго шли так. Какие могут быть слова, когда звезды, бездны и звезды. Для меня давно уже свои, для него - завораживающие красотой чужого и непохожего на всё, что видел он с Земли. И оба мы ощутили сейчас правоту того, что за смыслами... даже если его и нет.
Вдруг я понял - он не турист. И все его словеса о турах по галактике, так, камуфляж. Только прикидывается праздношатающимся от планеты к планете рантье. И прилетел сюда он с какой-то чрезвычайно важной для него целью. Может, даже с всепоглощающей целью. Пять лет потратил, чтоб долететь. А в космосе множество куда как более интересных миров, до которых можно добраться без лишних хлопот и не тратя на это целый кусок своей жизни. И