Тогда литература была более упорядоченной: трагик писал трагедии, комедиограф - комедии; казалось, Аристофану и Еврипиду нечего было делить. Разве что кроме языка и литературы на нём.
Интеллектуальный стиль и холодный психологизм Еврипида, "расчётливого фокусника слов", претили Аристофану, казались отходом от настоящей поэзии. Еврипид "путал петли, губы ядовито сжав", то есть выдумывал свою поэзию, своих вычурных героев, тогда как комедия, да и подлинная трагедия, в лице Эсхила имели дело с изначальными, врожденными проблемами бытия и человечества.
Как бы там ни было, положение Аристофана было выгоднее: он мог вывести в своих комедиях Еврипида, а вот законы трагедии были куда строже.
Пелопонесская война. Афины воевали со Спартой и довоевались до такого состояния, что уже было не важно, кто побеждает - точнее, было понятно, что побеждают только те, кто в этой войне не участвовал. Оба города были обескровлены и обессилены до такой степени, что даже не могли остановить войну. Общественное мнение в Афинах колебалось в диапазоне от шапкозакидательства до паники. Мало что оставалось таким же неизменным, как последовательный пацифизм Аристофана: не одна "Лисистрата", но и многие другие комедии были написаны с одной целью - прекратить вражду между греками.
Если кто кому ничего не должен, так это феминистки - Аристофану. Умные и решительные женщины были ему нужны в пьесах только для того, чтобы высмеять глупых и размякших мужчин. Но получилось то, что получилось; автор, тем более, драматург, не властен над своими героями, тем более, героинями. Не мифологическая, вроде Елены и Электры, а современная женщина с её проблемами и надеждами впервые получила голос в комедии Аристофана.
Знай, для женщин война - это слёзы вдвойне!
Для того ль сыновей мы рожаем,
Чтоб на бой и на смерть провожать сыновей?
Но Лисистрата не просто по-женски, по-бабьи, по-обывательски понимала чудовищность войны - она проникла в экономическую суть происходящего, она научилась обобщать: война - это страдания многих ради обогащения немногих. Лисистрата - первая политическая деятельница и даже мыслительница на греческой сцене.
Советник
Так ты думаешь, золото - корень войны?
Лисистрата
И войны, и раздоров, и смуты.
Для того, чтобы мог наживаться Писандр и другие правители ваши,
Постоянно возню затевают они.
***
Советник
Что? Казной управлять собираетесь вы?
Лисистрата
Что ж ты странного в этом находишь?
А доныне домашнею вашей казной мы, хозяйки, не правили разве?
***
Советник
Для войны нам нужны эти деньги.
Лисистрата
Да войну-то нам вовсе не надо вести.
Из всех пьес Аристофана "Лисистрата" ставится в современном театре чаще всего. Оболганная моралистами похоть остаётся единственной возможностью прекратить убийства. Может быть, способность Аристофана и неспособность Еврипида делать подобные выводы послужила настоящей причиной их вражды.
Аристофану часто доставалось от политиков, над которыми он насмехался, но звание комедиографа и привлекает удары врагов, и одновременно является щитом от них. Кого-то изгнали, кого-то, как Сократа, и вовсе казнили, а Аристофан жив-живёхонек дожил до собственной смерти.
Когда комедиограф насмехается над политическим деятелем, то нет ничего глупее, чем пытаться убедить зрителей, что насмешничают не над одним, может, и заслуживающим порицания политиком, но над всем государством, над Отечеством. Зрители, только что заходившиеся хохотом над удачными остротами, понимают, что такое обвинение и их краем задевает: они что ж, получается, на счёт Отечества забавлялись? Нет, извини, друг-демагог, ты нас не замазывай, мы смеялись над тобой и только над тобой.
Афинские политики не были настолько дальновидны, чтобы отказаться от таких очевидных выпадов, афинский демос был настолько предсказуем, что не готов был осудить своего комедиографа. В таком тяни-толкании аттическая комедия становилась сама собой, не жалеющей ради красного словца никого, даже собственного автора. Иногда актёры, несмотря на маски, боялись произносить со сцены совсем уж смелые слова, откровенные политические лозунги, и тогда старик-комедиограф надевал цветастые одежды, привязывал к ногам котурны и неверным шагом шёл произносить крамольное: а что, ему от этого хуже уже не будет.
Свобода слова никогда не результат, но всегда процесс.
Котурны, конечно, атрибут трагедии, но в таком авторском исполнении был уже нешуточный элемент трагического.
Одно расстройство шутить над политиками - какую только глупость им ни припиши комедиограф, так глазом не успеешь моргнуть, как они сами по себе учудят что-то ещё глупее и смешнее. Гонится за политиком насмешник, как Ахиллес за черепахой, и уже непонятно, кто более смешон в этом нелепом состязании.
Есть теория о том, что каждый из нас ищет в любви свою половинку. В полной версии этот миф звучит так: боги, разгневавшись на людей или убоявшись их возрастающих сил, разделили каждого на две половины: из разделённых мужчин появились мужеложцы, из разделённых женщин - лесбиянки, и только всякие межеумки-гермафродиты распались по привычному образцу на мужчин и женщин. Всё это в диалоге "Пир" рассказал Сократу Аристофан.
Кажется, они были хорошими приятелями.
Как же так получилось, что в комедии "Облака" Сократ выведен в таком пройдошеском виде? Просто клейма негде ставить. Аристофан приписал Сократу все ненавистные тому пороки софистов. Сократ, учреждающий школу, Сократ, собирающий деньги с учеников, Сократ, занятый физикой, геометрией, вообще чем-то, кроме нравственной философии - это АнтиСократ. Даже Сократ, ворующий плащи на палестре, ближе к настоящему Сократу, чем этот софист. Что-то определённо есть в этой комедии, что не позволяет трактовать её как прямой пасквиль, подлое обвинение, приведшее потом Сократа к казни. Напомним, что все остальные люди, которых Аристофан хотел высмеять, были в его пьесах абсолютно узнаваемы, а назови хозяина "мыслильни" другим именем, так кто бы подумал на Сократа? Философов, а тем более софистов, в тогдашних Афинах тьма-тьмущая была. Это мы сейчас помним только Сократа и его клику.
Кто бы помнил Сократа, если бы о