Если кто и мог понять сущность аристофановского юмора, так это Сократ, который не снисходил до остроумия - зачем, когда и так вокруг столько всего смешного: политика, религия, а особенно - люди, принимающие всё это всерьёз. Но от Аристофана ждали смешного, и ему всё сходило с рук, слова же Сократа восприняли всерьёз и оценили чаркой цикуты. Может быть, выводя Сократа в "Облаках", Аристофан так пытался спасти друга: кто же казнит героя комедии?
Аристофану принадлежит неологизм, самое длинное слово в греческом языке: λοπαδοτεμαχοσελαχογαλεο- κρανιολειψανοδριμυποτριμματο- σιλφιοκαραβομελιτοκατακεχυμενο- κιχλεπικοσσυφοφαττοπεριστερα- λεκτρυονοπτοκεφαλλιοκιγκλοπε- λειολαγῳοσιραιοβαφητραγα- νοπτερύγων. Каждый поэт так или иначе меняет язык, получает одним, возвращает другим, только не всегда эти новшества так заметны, как в случае Аристофана.
Времена расцвета Афин оставались позади, и на место комедии политической, идеологической приходила комедия нравов и положений. Сохранилась легенда, что первой такой беззубой и безопасной комедией стала пьеса "Кокалос", написанная под конец жизни Аристофаном. Понимая, что такая комедия - это признание собственного поражения, Аристофан поставил её от имени сына.
Аристофан чувствовал свою кровную связь с исконной аттической традицией не только комедии, но и веры, и демократии. Новшества были ему не по душе. Обычно комедиографа представляют на острие прогресса, но это упрощение. Прогресс и консерватизм смешны в равной мере, и в лучших политических комедиях это очевидно. "Горе от ума" свободно, с истинно протеевской амбивалентностью читается как текст либеральный или консервативный, западнический или славянофильский, свободолюбивый или охранительный. Смех уравнивает всех и вся. Но во времена, когда интеллектуальная элита вся сплошь прогрессистская, комедиографу самое место среди консерваторов. Да, прогресс и консерватизм смешны одинаково, но умники, делающие глупости, смешнее дураков.
Комедии Аристофана отличаются онтологическим юмором. Аристофан видел смешное абсолютно во всём. Есть юмор придуманный, своеобразный, юмор как следствие остроумия - это юмор Менандра, Плавта, Вольтера, юмор автора любой современной комедии, юмор сочинителей. А есть юмор, изначально и неистребимо присутствующий в мироздании, юмор как одно из свойств бытия, одно из свойств Бога, наряду с Вечностью и Всемогуществом. Не знаю, кого тут можно поставить в один ряд с Аристофаном. Может быть, Гоголя, зрелого Гоголя, Гоголя времен "Ревизора" и "Мёртвых душ", да ещё тех писателей, которых никак юмористами не назовёшь: сколько всего смешного видели в жизни Достоевский и Толстой.
Аристотель писал, что из всех животных смех присущ только человеку. Это и роднит нас с богами, чей олимпийский смех мы разучились воспринимать, только он не стал от этого ни тише, ни благостнее.
В нынешнем обществе, уже не понимающем разницы между чувствами людей и чувствами животных, между умом человеческим и умом машинным, только смех ещё сохраняет дистанцию между человеком и нет, между живым и мёртвым. Закончим смеяться, и всё - утонем в энтропии, как в поганом болоте!
Вместо формул Маяковского, чьи комедии, кстати говоря, критики часто сравнивали с аристофановскими - так вот, вместо формул: "Долой вашу любовь!", "Долой ваше искусство!", "Долой ваш строй!", "Долой вашу религию!", время провозгласить: "Смешна ваша любовь!", "Смешно ваше искусство!", "Смешон ваш строй!", "Смешна ваша религия!" А раз смешны, то, стало быть, и живы!
Театр готов, зрители замерли в ожидании! Посмеёмся постольку, поскольку мы ещё люди!
Кирилл Берендеев
ПРОЛЕТАРСКИЙ ПРОЦЕСС
"Процесс" неслучайно считается вершиной творчества Франца Кафки. Это многогранный, хоть и незавершенный роман, сродни головоломке, который непросто писался, затем собирался воедино и столь же сложно читается. Он выдержал немало переизданий и переводов, экранизаций и адаптаций. Ему посвящены многочисленные исследования, в которые я постараюсь прибавить свои соображения. Но прежде еще немного о самом романе.
Кафка задумал его в начале десятых годов, взялся за написание перед самой Первой мировой, и в течение последующего полугода написал примерно половину нынешнего объема. Потом наступил долгий перерыв, герр Франц не раз жаловался друзьям, что обладает коротким дыханием, длинные вещи даются ему непросто. Романов у Кафки всего три, а основной корпус наследия составляют рассказы и дневники, благодаря которым мы смогли приоткрыть, в том числе, историю создания этого произведения. И хотя "Процесс" остался незаконченным, наше счастье, что герр Франц в самом начале пути написал последние главы, а уже после готовил все остальные, добавляя и переставляя. После смерти автора его друг и душеприказчик Макс Брод получил текст романа в виде конвертов с отдельными главами, которые на свой страх и риск расставлял в надлежащем порядке, сообразуясь с дневниками друга и перепиской. Внимательный читатель сразу заметит эту особенность "Процесса" - главы можно двигать с места на место, не нарушая цельности произведения. Жаль, что после 1916 года, когда Кафка последний раз обращался к роману, он не написал более ни строчки. Но и таким он потрясает воображение и заставляет перечитывать, размышлять и строить догадки. Одну из них я постараюсь изложить ниже.
Предварительно снова обращусь к биографии автора; это, как вы увидите, необходимо для выдвижения последующих тезисов. Герр Франц родился в обеспеченной буржуазной семье и всю жизнь прожил в Праге, за исключением короткого периода путешествия с невестой в Берлин, где он пытался наладить жизнь вдали от семьи и вылечиться от осаждавших его болезней, мнимых и реальных. Он выучился в знаменитом Карловом университете на юриста и некоторое время практиковал, работая мелким чиновником права в страховом ведомстве. Однако, начавшийся туберкулез заставил его выйти на пенсию по болезни. Как вы знаете, именно она и свела герра Франца в могилу в сорок лет.
Безусловно, "Процесс" был написан под влиянием чиновной работы автора. В политике Кафка занимал леворадикальную позицию, будучи анархистом бакунинского толка, принимал участие в разного рода собраниях и манифестациях, старался помочь рабочему люду в рамках утвержденных империей законов. В те времена пролетарское движение в Австро-Венгрии соседствовало с национально-освободительным, многие партии выдвигали как социальные, так и национальные инициативы, королевство Богемия не стала исключением. Однако Кафка старался не светиться в протестах, избегая митингов, стачек и демонстраций, вовсе не из страха перед полицией. И не по причине национальности - герр Франц родился евреем, но с культурно-религиозной точки зрения являлся австрийцем, далеким от родных корней: не знал идиш, не ходил в синагогу. Он был европейским космополитом, мечтавшим о лучшем будущем для всех без исключения. Но при этом оставался изрядным неврастеником,