Много жизней окончилось насильственной смертью в апокалипсические дни русского раскольничества. Аввакум и другие лидеры староверов иногда даже прославляли самоубийство. Да, в конце концов, и сам Христос с радостью воспринял смерть. Существует множество свидетельств о индивидуальных и массовых самоубийствах (самосожжения, утопления) в общинах староверов. «Безумные романы со смертью», как назвал их Бростром, происходили в северных лесах России [39]. Например, в деревеньке в окрестностях Устюга 8 октября 1753 г. сто семьдесят староверов — мужчин, женщин и детей — заперлись в большой избе и не допускали к себе двух православных священников, которые хотели отговорить их от намерения «за имя Христово и за двуперстное сложение пострадать». Затем, прокричав проклятия священникам, они подожгли избу и погибли в страшных мучениях [40].
Д.И. Сапожников, который написал целую книгу на эту леденящую душу тему, приводит список из пятидесяти трех свидетельств об индивидуальных и массовых примерах жерственности в XVII и XVIII веках. В нем сообщается обобщающая цифра в 10567 жертв, конечно, истинная цифра гораздо выше, так как невозможно было учесть все случаи групповых самоубийств в отдаленных общинах староверов [41].
Историк Роберт Крамми отмечает, что «староверы сами стремились к мученичеству и были готовы преодолеть любые препятствия, чтобы создать подходящие для этого условия»., Их «потребность в пассивном страдании» является впечатляющей иллюстрацией специфического религиозного типа мазохизма. Многообразные случаи массовых самоубийств среди староверов имели «скорее психологические, чем социальные корни» [42]. Психоаналитик может только согласиться с этим утверждением профессионального историка.
Общины староверов существуют в некоторых отдаленных районах России и в наши дни. Со временем принесение себя в жертву староверами стало символом темной стороны России. Так, великая опера Мусоргского «Хованщина» основана на событиях вокруг раскола староверов и заканчивается сценой массового самосожжения. «Житие» Аввакума оказало огромное влияние на русскую радикальную интеллигенцию, в частности на таких литературных деятелей, как Д.С. Мережковский, М.А. Волошин, Ю.М. Нагибин [43].
В интереснейшей статье Зиалковской о сходстве того, что она называет «автоагиографией» Аввакума, с сугубо личностным произведением «Бодался теленок с дубом» А.И. Солженицына.
Христианская Россия была (и до некоторой степени остается) страной с множеством раскольнических и сектантских групп, большинство которых сложились в XVII и XVIII вв. Наряду со старообрядцами (включая многочисленные подгруппы внутри этой группы, такие, как имеющие священников и не имеющие, «странствующие» и нет), существуют также: духоборы, отрицающие институт Церкви и светскую власть; молокане, чей аскетизм умерен, — они едят молочные продукты в постные дни; хлысты, достигающие религиозного экстаза («радения») разными формами самоукрощения, включая, возможно, и самобичевание (по-разному сообщается об этом в разных источниках); постники; скопцы, которые (эксперты подтверждают это) увечат себя удаляя репродуктивные органы [44].
И снова Биллингтон лишает двусмысленности «мазохистские» качества русского раскольничества [45]. Они совершенно очевидны у скопцов, причем, хотя последние воздействуют на половые органы, это воздействие лишено, эротичности. Это означает, что увечье не имеет отношения к сексуальному оргазму. Наоборот, чувственность рассматривалась как препятствие на пути к духовному спасению, и это являлось причиной оскопления. Мужчинам удаляли одно яичко (полуоскопление) или оба («малая печать»), иногда вместе с пенисом («большая печать», или «царская печать»). Женщинам отрезали сосок (соски) или всю грудь (груди). Иногда удаляли половые губы и/или клитор. И все же большинство скопцов предпочитало телесной «духовную» кастрацию, то есть сексуальное воздержание.
Члены некоторых сект считали, что, совершив над собой подобные действия, они становятся «Христами», а женщины — «Богородицами». Это явление есть логическое усиление представления, распространенного у всех христиан России. Идеал страдальца в «русском религиозном сознании» (пользуясь выражением Г. Федотова) — это все-таки сам Христос. С. Аверинцев считает, что русская святость заключается в максимальном подражании Христу, в общем стремлении «подставил» другую щеку», как проповедовал и поступал Христос [46]. Например, святой Борис уподоблял себя Христу (глагол «сподобити» [47]). Епифаний писал о Сергии Радонежском, что «он во всем и всегда подражал Господу нашему Иисусу Христу» [48]. Детально изучил подражание Аввакума Христу профессор Бростром [49]. Старец Амвросий (1812-1891) постоянно наставлял своих учеников и корреспондентов подражать Христу: «Вам следует... стараться всеми возможными способами избегать этого пагубного пути [зла] через смирение, послушание и подражание самому Господу, который принизил себя до положения слуги и покорился смерти на кресте и распятию» [50].
Из-за своей крайней нищеты бедное и страдающее русское крестьянство часто считалось подражающим Христу (ср. традицию смешения «крестьянин» и «христианин» [51]). До сих пор даже неверующие русские в трудный момент вспоминают пословицу: «Бог терпел и нам велел» [52]. В страдании русские явно подражают Христу.
Это подражание не является для верующих русских каким-то смутным далеким идеалом. Оно означает конкретное физическое или духовное страдание и может даже обращаться в сознательные его поиски. Данлоп пишет, что старец Амвросий «избрал свой жизненный путь в несении креста самоотречения» [53]. Образ креста безусловно является христианским par excellence. Приведем конкретный пример того, чем являлся «крест» для Амвросия. Случай этот произошел в монастыре в Оптиной Пустыни в 1841, когда Амвросий еще не был старцем, а носил имя Александр:
«Однажды, когда Александр и старец Лев были вместе, старец вдруг произнес: “Благословен наш Господь ныне и присно и во веки веков ". Александр, думая, что старец собирается читать вечернюю молитву, запел: "Аминь. Слава Тебе, Господи, слава Тебе! О Небесный Царь…" Неожиданно старец оборвал его: "Кто благословил тебя на молитву?" Александр тут же пал ниц и попросил прощения. Старец продолжал свою тираду: "Как осмелился ты сделать это?" Александр, стоя на коленях, пробормотал: "Прости меня ради Христа, батюшка! Прости меня!" Поборов инстинкт самооправдания, Александр тем самым