– Хотел бы я знать, что здесь творится? – В дверях снова появился папа. Поймав, сжал нас обеих в объятиях. Мы дёргались, пыхтели, но вырваться не удалось, папа сильнее. – А ну рассказывайте! Бегают тут, смеются, а я умираю от голода. О чём болтаем?
– О страшных женских секретах, – прошептала мама, выпучив глаза, и в этот раз засмеялись мы все. Просто так, потому что нам хорошо вместе.
Мы так и стояли обнявшись, наша маленькая, но такая совершенная семья.
Я рассказала родителям про Сахалин, удивляясь, как много успела увидеть за неделю. Папу особенно заинтересовали охотничьи угодья, и я поделилась информацией, которую узнала у Тамары Степановны и Антоныча в тот самый вечер с самогоном. Папа начал планировать поездку. Разошёлся, решил позвать с собой друзей для мужской компании. Я расслабилась, разомлела в домашней атмосфере. Казалось, я уже не думаю об Артёме, о его переменчивых настроениях и странностях. И о его поцелуях тоже не думаю.
И о сильных руках, без прикосновений которых холодно и одиноко.
Но это только казалось, что я о нём забыла.
Дождавшись, когда мама уйдёт на кухню, я придвинулась к папе.
– Я читала бабушкины рукописи и нашла заметки, в которых упоминается Галина Максимовна Рязанцева. – Постаралась, чтобы голос звучал легко и непринуждённо.
Это было враньём от и до, но достигло цели. Папа перестал жевать и поднял на меня внезапно помрачневший взгляд.
– Какие рукописи?! Где ты их взяла?
– Помнишь, бабушка писала сказки? Она отдала их мне перед тем, как… – повела плечом.
– И что там написано про эту женщину? – Папа двигал челюстью, но не подносил вилку ко рту, пережёвывал воздух. Это выглядело странно, пугающе.
– Адрес, телефон, всякие заметки об их встречах. Я особо не вчитывалась.
Папа откинулся на стуле, его плечи немного расслабились.
– Мало ли, что это может быть… – Откашлялся. – Почему ты спрашиваешь?
Да, действительно, почему? Я и сама хотела бы понять, зачем копаюсь в прошлом и проверяю, помнит ли папа Галину Максимовну и их давние разногласия.
С трудом сглотнув комок в горле, я выдала первую попавшуюся и далеко не самую удачную ложь.
– Судя по заметкам, они с бабушкой дружили. Вот я и подумала… может, надо сообщить ей о бабушкиной смерти?
Папа поморщился.
– Мы сообщили всем, кому надо, и они расскажут остальным. У бабушки было много знакомых переводчиц, всем не позвонишь. Выброси эти заметки, ладно? Не лезь в бабушкины дела!
Его голос звучал холодно и резко, несвойственно ему даже в худшие дни.
Отложив нож с вилкой, он глотнул вина.
– Завтра выйдешь на работу? – резко сменил тему.
– Куда ж я денусь?
– На Сахалин? – Усмехнулся, но радости в его усмешке не было.
Мама принесла пирог с персиками и мороженое. Папа заговорил о работе, о беременности сотрудницы, о сроках завершения проекта. А я перебирала в мыслях сухой остаток прошедшей недели. Неудивительно, что Галина Максимовна просила скрыть поездку от родителей, потому что папа её помнит, это точно. И приятных ассоциаций у него не возникло, до сих пор мрачный сидит. Если бабушка и сохраняла связь с подругой, то делала это тайно.
А мама училась с парнем, которого звали Артём, и он оставил в памяти такой след, что она вздрогнула при упоминании имени. Что делать с этим фактом, я не знаю. У мамы было много ухажёров, она красивая женщина, но это не относится к делу. Как и то, что папа недолюбливает Галину Максимовну.
Даже если всё это взаимосвязано, какая разница?
Чужих секретов становится всё больше, они множатся, пересекаются. Но это не имеет значения, потому что в конце уравнения стоим мы с Артёмом, а между нами нет ничего – ни намёка на будущее, ни шанса на встречу.
Поэтому, увы и ах, эта последовательность событий и фактов стремится к нулю.
Невозможное – оно, увы, невозможно. Если бы у него имелся шанс сбыться, ему бы придумали другое название.
Я знала, что мои разочарования заживут, зарубцуются в привычном комфорте будничной жизни. Вихрь презентаций, новый контракт, интересные планы, родные, друзья…
Всё правильно и хорошо.
Всё так, как и должно быть.
Но в моём сердце ноябрь.
Глава 4. В моём сердце ноябрь
Три месяца спустя
Галина Максимовна умерла в конце лета.
Я узнала об этом во время совещания. Папа рассуждал о законодательстве и технических регламентах, обмахиваясь сложенной вдвое брошюрой. Сверхмощный кондиционер не справлялся со стеной августовского жара, давящей на оконные стёкла офиса.
– Эмма, будь добра, распечатай претензии заказчика. Десять копий.
Папа не оставлял надежду, что я выучусь на архитектора. После внезапной поездки на Сахалин он осознал мою независимость, поэтому усилил давление. Настолько, что даже сотрудники смущённо отводили взгляд, когда он посылал меня, всего лишь дизайнера, по бесконечным мелким поручениям. Но я не обижалась и не спорила, потому что вскоре собиралась разочаровать папу. Планировала уйти из его фирмы, потому что нуждалась в глотке свободы. Я слишком долго жила в тени отца, в хорошем и плохом смысле. Пришла пора выйти на свет и самой отвечать за свои решения и ошибки.
Телефон зазвонил, когда я забирала бумаги с принтера.
– Эмма Викторовна Орлова? Меня зовут Ирма. У меня для вас письмо от Галины Максимовны Рязанцевой.
Меня удивило и озадачило то, как остро я отреагировала на эти слова.
Я не общалась с Галиной Максимовной с того дня, когда отдала ей фотографии, и не получала от неё никаких вестей. И от Артёма тоже. Не стану лгать, что забыла о случившемся, но со временем разочарование обесцветилось, стало менее острым и горьким.
И вот – письмо.
– С Галиной Максимовной что-то случилось?
– К сожалению, должна сообщить вам, что Галина Максимовна скончалась от сердечной недостаточности. Она отдала мне письмо пару месяцев назад и просила передать вам сразу после её смерти.
Я тяжело привалилась к стене, чтобы удержаться на ногах. Бумаги выскользнули из моей руки и рассыпались по полу. Сердце ныло с каждым ударом. Три месяца назад, разочарованная, обиженная и влюблённая, я предположила, что Галина Максимовна и не больна вовсе, что её слабое сердце было частью обмана. Она заверила меня, что ей не нужна помощь. Я порывалась позвонить, но не решилась, зная, что не смогу подарить ей то, о чём она мечтала, – наши с Артёмом отношения.
– Пожалуйста, передайте мои соболезнования её близким.
– У неё почти не осталось родни, сестра её умерла в прошлом году. Галина Максимовна моя двоюродная