А потом мы с Артёмом вернулись в мою квартиру и занимались любовью, пока рассвет не загнал остатки тьмы под кровать, и наши влажные, разгорячённые тела уже не отзывались на ласки. Только тогда мы заснули.
Что бы ни случилось в будущем, мы справимся. Обязательно. Потому что я на всё согласна ради его счастья. Для Артёма я на первом месте, и он для меня тоже, и это удивительное чувство. Я не привыкла к тому, чтобы жизнь мужчины вращалась вокруг меня, чтобы моё счастье и удовольствие были главной целью всех его решений. Артём сказал, что готов переехать, чтобы не увозить меня от родителей и не мешать моей карьере. Сам он мог работать где угодно, только хотел поселиться в пригороде, на свежем воздухе. Ни за что бы не подумала, что Артём пойдёт на такую жертву. Смотрела фотографии в сети – мыс Анива, горы, побережье, – и не понимала, как можно отказаться от всего этого ради окультуренной пригородной зоны. И ради меня.
Но она такая, безусловная любовь.
Я по-прежнему собиралась уйти из папиной фирмы, но не спешила принимать решение. Не хотела расстраивать отца в такое сложное время, да и работа вдруг стала малой частью чего-то намного более важного. Артём оказался на первом месте.
Потому что безусловная любовь, она такая. Его и моя.
Артём изучал мои привычки, научился предсказывать, какой чай я выберу – мятный, фруктовый или чёрный. И когда кофе, а когда чай. Мой выбор зависит от настроения, а женское настроение непредсказуемо, однако Артём научился угадывать. Причём тихо, без помпы, без гордого: «Ай да я, ай да молодец, сделал тебе чай!» Так и с остальным. Заметил, что я не люблю чистить картошку, и без слов взял это на себя. Зная, что ночью я скидываю одеяло, а под утро мёрзну, стал просыпаться, чтобы меня закутать. Научился массировать мои плечи, ноющие после долгой работы за компьютером. Приносить мне выпечку и шоколад в критические дни.
И в постели… не иначе как у Артёма имелась карта моего тела, потому что он нашёл все точки, даже те, о которых я сама не знала и которые постеснялась бы изучать. И упоминать. А он нашёл и изучил с такой нежностью и страстью, что я перестала смущаться. И сам так естественно и искренне отзывался на мои прикосновения, что хотелось дать ему большее. Довести до черты, за которой у других – смущение, а у нас – горячая глубина удовольствия. Чтобы в его глазах плавилась ржавчина, и он терял контроль над собой.
Абсолютное обнажение.
Я не привыкла к абсолютной честности отношений с мужчиной. К полному доверию.
Если я так проведу всю оставшуюся жизнь, она будет прожита не зря.
Я счастлива.
Глава 10. Те, кого не можешь не любить
Я делала бутерброды, когда раздался звонок в дверь. Запихнув в рот горбушку, вышла в прихожую. Когда я жила с родителями, мы с папой спорили, кому достанутся горбушки, один раз даже в шутку фехтовали на вилках, пока мама не вмешалась и не разрезала горбушку пополам. У самостоятельной жизни есть несомненная польза – все горбушки теперь мои.
Улыбаясь своим мыслям, я подошла к двери. Не ждала гостей. Артём уехал к папе в офис, тот попросил установить новую антивирусную программу. А я собиралась к заказчику на другой конец города.
Открыв дверь, застыла от удивления. Самая очевидная невероятность в мире – мама в джинсах. Потёртых, выцветших, с бахромой над разношенными кроссовками.
А потом я заметила её распущенные волосы, спутанные ветром, с завитками у кончиков. Я и не подозревала, что у мамы волосы длиной до талии, она всегда закручивала их в причёску.
Меня пронзило внезапной уверенностью, что эта трансформация не предвещает ничего хорошего. Мама никогда не выглядит неряшливо, не одевается кое-как. Это невозможно, как снег из душа.
– Что случилось? Мамуль, у тебя что, кризис среднего возраста? – попыталась отшутиться, пятясь в квартиру.
– Сделаешь мне кофе? – Она прошла на кухню, не снимая уличную обувь. Очередная невозможность: в книге маминых правил ходить по дому в уличной обуви приравнивается к преступлению.
– Сделаю, но через полчаса мне надо ехать к заказчику.
– Отмени встречу, Эм. Извинись и отмени. Нам надо поговорить.
Мама села за кухонный стол. Распластав ладонь на поверхности, смотрела на обручальное кольцо.
По спине пробежали ледяные мурашки. Что-то случилось с папой? Они поругались? Я не помню ни одной серьёзной ссоры, они всегда жили душа в душу.
Отправив сообщение заказчику, я подошла к плите, чтобы сделать кофе. То и дело поглядывала на маму, поэтому рассыпала зёрна, пролила кипяток и обожгла руку.
Дрожащей рукой разлив кофе по чашкам, села рядом с мамой.
– Мам, ты меня пугаешь. Объясни, что случилось!
Она погладила меня по щеке. Её улыбка разошлась морщинками от углов рта до сеточки вокруг глаз, и тогда я заметила, что на её лице нет косметики. Обычно мама не выходит из дома без полного макияжа.
– Эмма, я очень тебя люблю. – В её голосе звучали спокойствие и решимость. Мама приняла какое-то важное решение, и от этого ей стало легче. Настолько, что она враз освободилась от правил и комплексов, которые накрутила на себя за долгие годы.
– Что случилось, мамуль? Почему ты выглядишь… так?
Мама рассмеялась, запрокинув голову, и я впервые заметила морщины на её шее, тонкую стареющую кожу. Отсмеявшись, она промокнула слезящиеся от смеха глаза. Лак на её мизинце потрескался, обнажая бледный полукруг ногтя.
– Я такая, какая есть, без прикрас. Не нравлюсь? – Она улыбалась, но под светлыми без туши ресницами была заметна розовая припухлость век. Мама недавно плакала.
– Нравишься, но… я тебя не узнаю.
Взяв меня за руку, мама спросила.
– Помнишь, я рассказала тебе об аварии и о Тёме? Можно, я расскажу ещё раз?
НЕТ.
Нет-нет-нет.
Прошлое уже приглажено, проглочено, припорошено настоящим. Боль пережита и прощена. Ведь прощена же?!
Я сделала глубокий вдох, потом ещё один, ещё, будто мамины откровения могли отнять у меня кислород.
Она смотрела на меня так долго и пристально, словно запоминала на прощание.
А потом заговорила.
– Твой отец учился с матерью Тёмы, Кирой, и они дружили. Потом она работала в другом городе и вернулась больной матерью-одиночкой. Сняла квартиру рядом с нами. Мне Кира сразу не понравилась. Наверное, потому что я никак не могла забеременеть, а Кира жаловалась, что не хотела детей и Тёма был ошибкой. Это казалось дикой