– Она стоит на берегу цветущего зеленью острова, – пробормотал он как будто в полудреме. – И радостно улыбается. На ней легкое воскресное платье, которое она носит летом, когда тепло. Светит солнце, а вода голубая-голубая. Папа тоже там. Он курит трубку и обнимает маму. Он машет мне рукой.
Улыбка тронула губы Джека.
– Мои братья и сестры тоже все там. Даже самая младшая, Эмма. Она умерла три года назад от горячки. Сейчас она вместе с ними, живая и здоровая, и танцует на берегу цветущего острова…
Мальчишка – он и есть мальчишка, каким бы мужественным и бравым офицером ни пытался выглядеть. Просто ребенок, оказавшийся вдали от дома, раненый и скучающий по родным.
Жаль, под рукой нет скрипки. И как меня угораздило ее забыть? Нередко, отчаливая от корабля на лодке, мы оставались сами по себе на несколько дней, а то и недель. Во время Англо-китайской войны я всегда брал с собой скрипку, чтобы было чем разгонять тишину, пока мы скитались по волнам.
Теперь же от лишних мыслей меня мог отвлечь только треск пламени, пожиравшего пиратскую джонку, да мерцающие в небе звезды. Этого было недостаточно.
Я посмотрел на нашего единственного пленника – женщину, спасшую Джека. Она сидела в дальнем углу куттера, сжавшись в комок, и дрожала от сырости и холода, а может, еще от страха перед своей участью.
Ее лицо было в крови. Раньше я не обратил внимания, потому что его почти целиком облепили спутанные длинные волосы.
– Ты ранена, – сказал я по-пекински, затем повторил на кантонском.
Медленно, чтобы не напугать, я приблизился к китаянке и отодвинул мокрые космы, под которыми скрывалась рана. Пожар на джонке давал не так много света, но для поверхностного осмотра его хватало. У женщины был лишь слегка рассечен лоб. Да, казалось, что крови много, но это обман: так часто бывает, если рану намочить. Кровь смешивается с водой, и, как говаривал мой отец, из капли рождается море.
– Рана не серьезная, – сказал я снова на кантонском. – Я обработаю ее, когда вернется наш корабль.
– Ты хорошо говоришь по-кантонски, – отозвалась женщина на этом же диалекте. – Лучше, чем по-пекински. Кто тебя научил?
Вместо ответа я снова поднял взгляд на странную звезду, которую заметил Джек. Не хватало еще бередить старую рану перед чужачкой.
Китаянка, дрожа, обхватила колени и посмотрела на Джека.
– Мальчик будет жить?
Я снова промолчал. Непонятно, как следовало к ней относиться. Говорит, пираты взяли ее в плен. Едва ли. Однако она предупредила меня о взрыве, прежде чем спрыгнула с джонки, а после не дала Джеку утонуть. Если бы не она, мы бы оба погибли.
Трудно сказать, почему она нам помогла. Возможно, ей хватило ума сообразить, что лишь такая услуга спасет ее от повешения за пиратство. А может, это был естественный порыв и желание помочь всем, кому получится. Кто знает? Несомненно одно: и я, и Джек обязаны ей жизнью, так что я готов был не спешить с выводами на ее счет.
– Доктор! – окликнул меня сержант Бэнкс и указал на невидимый горизонт.
Там, далеко-далеко в темноте, покачиваясь вверх-вниз на волнах, мерцал, подобно звездочке, небольшой огонек.
– Это «Чарджер»?
– Так точно, сэр. Возвращается за нами.
– Джек, ты слышишь? «Чарджер» увидел наш пожар. Он скоро придет.
– Скоро придет… – все так же сонно проговорил юноша, не сводя глаз с этой необычной то ли звезды, то ли кометы, то ли еще какого-то тела, вторгшегося на ночное небо. – Да, папа…
Минуты до возвращения «Чарджера» тянулись невыносимо медленно. Чтобы сохранить Джеку кисть, нужно было доставить его в лазарет, и чем скорее, тем лучше. Не сводя глаз с покачивающегося вдалеке огонька, что отмечал положение пароходофрегата, я мысленно умолял его идти быстрее, еще быстрее.
Постепенно огонек стал более четким и различимым. Он рос и рос, по мере того как «Чарджер» приближался.
Я перевел взгляд на загадочную звезду. А ведь она тоже стала как будто крупнее. Ярче. Отчетливей. Или глаза меня обманывают? Могла ли звезда тоже двигаться к нам, словно бы привлеченная огромным погребальным костром, что мы устроили из пиратской джонки?
Глупости, конечно. Еще и не такое привидится, когда сидишь в темноте и тишине, тревожась за раненого мальчика, и одновременно пытаешься осмыслить все то, что пришлось пережить за день.
Я отогнал миражи прочь и заставил себя сосредоточиться на насущном. Ох, знал бы я, насколько близки мои выдумки к действительности и что́ представляет собой эта чертова звезда на самом деле… Сколько бы жизней удалось спасти, знай я все ответы наперед?
Увы, тогда все, что произойдет потом, показалось бы мне совершенно невероятным. Тогда меня заботил только приближающийся «Чарджер», чей гудок проре́зал ночную тишину и чьи очертания вскоре возникли в адских отсветах догорающей джонки.
Наконец мы были спасены.
7
– Итак, какие у нас потери? – спросил капитан Андерсон, когда мы поднялись на борт «Чарджера».
– Пятеро морпехов погибли при взрыве на одной из джонок. Двое офицеров ранены: у командора Хьюза легкие ожоги, у мистера Перхема серьезно пострадала кисть.
– Насколько серьезно?
– Не могу сказать, пока не осмотрю как следует, но риск ампутации велик.
– Тогда не тратьте время на лишние объяснения. Немедленно ведите его в лазарет, а я к вам скоро присоединюсь.
– Слушаюсь, капитан, – сказал я. – Есть еще один пострадавший, наш пленник. Раны у нее неопасные, но осмотреть все равно нужно.
– У нее? Это женщина?
– Да. Она не дала Джеку утонуть. Утверждает, что была в плену у пиратов, хотя основания для сомнений имеются.
Капитан немного поразмыслил, а затем кивнул:
– Хорошо. Уводите мистера Перхема. Пленница пусть тоже идет с вами.
Джек оперся на сержанта Бэнкса, и мы спустились на три палубы вниз, на орлоп-дек, прошли мимо кокпита, где мне полагалось быть во время сражения, и двинулись по тесному низкому проходу, ведущему в лазарет. Следом за нами шла пленная китаянка в сопровождении морпеха.
Навстречу нам попался Уэст.
– Ну, как успехи? Сколько судов удалось…
– С дороги, Уэст. – Я грубо оттолкнул его плечом, чтобы освободить и без того узкий проход для Джека и сержанта Бэнкса.
Жук навозный, а не человек. Видит ведь, что у нас раненый мальчишка, а все мысли заняты лишь тем, сколько судов мы захватили. Иначе говоря, сколько добычи он поимеет с этого предприятия.
Мы не стали выслушивать дежурные извинения и пошли дальше. Многие сочли бы вытянутое помещение с низким потолком, в которое мы попали, клетушкой, но по меркам «Чарджера» лазарет был вполне