— И четвёртое, — заключила Айнис, и её голос снова стал холодным и отстранённым. — После того, как осада закончится, вы должны будете прекратить собирать Руны как трофейный мусор. Вам жизненно необходим доступ к торговле. Контракция, Наблюдатель, обмен через сильных Восходящих, покупка недостающих Свойств, пустых Рун и инструментов. В противном случае вы так и останетесь сильным дикарём, хозяин.
— После осады, — медленно повторил я, пробуя это словосочетание на вкус. — Хорошая фраза. В ней столько беззаботного оптимизма, что мне даже становится завидно.
— Вы активировали меня, а значит, как минимум допускаете вероятность продолжения своей жизни, хозяин, — заметила она.
— Я активировал тебя, потому что у меня попросту кончились все приличные варианты.
— В данных обстоятельствах это почти одно и то же, хозяин.
Я посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на кольцо на своём пальце, а после снова уставился на карту с отмеченным на ней проломом. Где-то за толстыми стенами кабинета город снова глухо и тяжело дрогнул, и даже мощные стены Гранитного Форта не смогли полностью поглотить этот далёкий, утробный отзвук. Осадная батарея Орды. Или обвал секции стены. Или просто война в очередной раз напоминала, что разговоры с золотыми леди, безусловно, хороши, но ровно до тех пор, пока снаружи на головы твоих людей не начинает валиться камень.
Айнис тоже услышала. Её лицо осталось совершенно неподвижным, но её третий, нечеловеческий глаз чуть повернулся в сторону двери.
— Ваш час почти истёк, хозяин…
— Знаю.
Я провёл ладонью по шершавой поверхности карты, мысленно собирая в единое целое всё то, что только что получил от неё. Собственно чуда не произошло, да и не верил я в чудеса. Не обернулся призыв новыми, всесокрушающими боевыми Рунами. И уж точно не внезапным способом одним красивым жестом смести всю Орду обратно в Исс-Тамас и гордо пройтись по восстановленной стене под восторженные аплодисменты выживших. Вместо всего этого я получил перезаряженное кольцо, жёсткий и унизительный выговор, полное подтверждение собственной рунной безграмотности, аристократическую проблему с острыми когтями и самомнением, Право Древних Кел, которое теперь будет регулярно путаться у меня под ногами, и вдобавок несколько предельно трезвых, холодных указаний, как не пролюбить окончательно то, что ещё можно было удержать. Но никаких новостей и откровений. Ожидаемо-ожидаемо…
Я усилился, конечно. Спору нет. Просто усиление такое, после которого хочется не радоваться, а тихо и методично постучать головой о стену, если найдётся достаточно целый её участок.
— Айнис, — позвал я, поднимая голову.
Она посмотрела на меня, ожидая.
— Да, хозяин?
— Сейчас мы с тобой сходим к пролому. Ты внимательно посмотришь на то, как именно работает Домен Диких Строителей, на мой укрепрайон, на мои текущие позиции, а затем расскажешь только то, что можно исправить на твой взгляд прямо сейчас, имеющимися в наличии силами. И без единой лекции о том, каким прекрасным и гармоничным был бы мир, если бы я имел счастье родиться в твоём Доме и с самого младенчества знал, какой именно вилкой следует ковыряться в золотых глифах.
— Ваше раздражение вполне объяснимо, хозяин, — проговорила она, и в голосе её не было ни капли сочувствия.
— Поверь, то, что ты принимаешь за раздражение, есть верх вежливости, на который я прямо сейчас способен, — отозвался я, не поворачивая головы.
— Весьма спорное утверждение, хозяин. Возможно вы недостаточно старались?
— Привыкай, Кел-Леди, — сказал я и, перегнувшись через стол, взял в руки карту, испещрённую пометками. — Отныне ты в Манаане.
Айнис на долю секунды задержала взгляд на моём рукаве, пропитанном грязью и чужой кровью, затем скользнула им по кольцу защиты, что вновь оказалось на своём пальце, и по рукояти иллиумового меча у бедра. После чего она с медленным, почти церемониальным изяществом поправила свой богатый, безупречно чистый рукав, словно готовилась не к спуску в дымящийся пролом, а к выходу в залу, где её ожидают равные по положению.
— Я не ваша прислуга, хозяин, а Кел-Леди из Древнего Рода. Прошу вас не забываться.
Вроде бы невинная просьба, а прозвучало не как жалоба, а как вызов.
Я уже дошёл до двери, но остановился и обернулся.
— Я это знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Потому и не прошу заварить мне эфоко. На первых порах с меня будет вполне достаточно, если ты не станешь мешать мне спасать город, в котором тебе, к слову, придётся находиться всякий раз, когда я решу потратить очередные двести сорок капель на то чтобы побыть в твоём драгоценном обществе. Тебе все скажут от зоргха до озёрника, что Кир из Небесных Людей со всеми строит равноправные партнёрские отношения. Ты сама нарвалась.
— Вы невыносимо грубы… Хозяин.
— Ага…
Она выслушала меня без тени улыбки, однако мне показалось, что в её молчании на этот раз уже не было прежнего холодного презрения. Оно стало другим — сосредоточенным, деловым, словно Айнис принимала к сведению новые, пускай и неприятные, условия задачи. Это был крохотный, едва заметный шаг вперёд. Не к доверию, разумеется, ибо доверие между нами в нынешних обстоятельствах выглядело бы разновидностью слабоумия. Скорее, это был шаг к вынужденной форме сотрудничества, при которой два смертельно опасных существа на время откладывают вражду, осознав, что у них появился общий, куда более страшный враг.
Я отворил тяжёлую дверь и шагнул в коридор первым, скорее ощутив, чем услышав за спиной её почти неслышные шаги.
И пока мы шли обратно к стене, мимо измождённых связных, что валились с ног от усталости, бойцов с наскоро перевязанными руками, людей, тащивших к пролому ящики с боеприпасами и мешки с землёй, во мне крепло и становилось всё отчётливее одно понимание. Золотая Руна действительно вернулась в дело, только не как долгожданное чудо или красивая награда за труды, и уж точно не как внезапное решение всех проблем. Я осознавал, что она вошла в мою жизнь как новая пагубная зависимость и предвестие нового долгого конфликта. Как ещё один слой смертельной опасности, который я только что собственноручно извлёк из Скрижали. Извлёк лишь потому, что у меня больше не оставалось иного выбора. Держать такие опасные инструменты про запас больше было нельзя.
Над несокрушимыми гранитными стенами форта низко висело серое, безрадостное небо, и в его тусклом свете Манаан казался уже не неприступной крепостью,