Но теперь у меня в руках тонкая золотая игла. Оставалось лишь понять, получится ей залатать ранение или нет.
505
Вскоре я и Айнис уже стояли на краю пролома у Восточного бастиона, и в сером, безрадостном свете Манаанского дня пролом в стене казался громадным. Дым от костров на которых кипятили смолу ел глаза и медленно и тяжело поднимался вверх от чадящих на стенах жаровен. Бойцы Красной Роты, мои волки, уже заняли стрелковые позиции, которые мы с Соболем присмотрели ещё вчера. Гвардейцы Дома ван дер Джарн, напротив, стояли плотным, тяжёлым ядром у баррикад в самом жерле пролома, и выражение на их лицах было сосредоточенно-серое, какое бывает у людей, приготовившихся дорого продать свою жизнь. Если сейчас пустить ургов в город без боя, никакой ловушки не получится, а будет резня. Потому гвардейцы выстроились вдоль стены с тяжёлыми штурмовыми щитами и карабинами, чтобы создать видимость того, что мы пролом просто так не отдадим.
Я провёл ладонью по краю гранитного скола, оставленного Доменом Диких Строителей, и ощутил, как камень под пальцами ещё хранит остаточное тепло, будто свежеиспечённый хлеб. Мои Дикие Строители успели закончить свою работу, и зона смерти была готова. Рядом со мной стояла Айнис. Высокая… Выше меня на добрых полголовы. Безупречная и чужеродная в этом царстве грязи и смерти, молча, по-хозяйски скользила своим третьим, нечеловеческим глазом по свежей кладке, по наспех установленным гвардейцами рогаткам, по обустроенным на верхних ярусах стрелковым нишам, и это её холодное, оценивающее молчание давило на нервы куда сильнее любого едкого замечания, которое она могла бы высказать.
В этот момент к нам, ступая по обломкам, подошёл Броган. Он бросил короткий, косой взгляд на Кел-Леди. Хоть старый вояка и удержался от комментариев, я без труда прочёл в его взгляде всё, что он думал. Конечно, ему не понравилось, что рядом с командиром в разгар подготовки к штурму находится посторонняя аристократка, да ещё такая вся из себя странная. Что до третьего глаза, так и вовсе он с него взгляда не сводил.
— Вторая волна подойдёт на штурм через четверть часа, командир, — доложил он, и его голос, сухой, как растрескавшаяся глина, был лишён каких-либо эмоций. — Похоже, что в этот раз на нас пустят тяжёлую одоспешенную пехоту.
Я спокойно кивнул, принимая доклад, а затем повернулся к Айнис и так же коротко бросил:
— Сейчас просто смотри. Говорить будешь только тогда, когда я попрошу.
Она ответила без малейшего выражения, словно речь шла о правилах какой-то салонной игры, а не о грядущем смертоубийстве:
— Как пожелаете, хозяин.
И в то же мгновение где-то за второй линией завалов, в самой глубине бесчисленной орды, начали тяжело и размеренно бить барабаны. Не спеша. Утробно.
Бум… Бум… Бум…
Так словно это бьётся огромное сердце, которое никуда не торопится, потому что твёрдо знает, что всё равно успеет.
Я рефлекторно обернулся к Айнис, как к последнему оставшемуся у меня ресурсу. И встретил её ровный, спокойный взгляд.
— Час истёк, хозяин.
Её силуэт уже начал терять свою плотность. Золотая вышивка на её безупречном одеянии медленно тускнела, аристократически-бледная кожа становилась прозрачной.
— Я говорила вам. Я могу работать только с тем, что уже есть…
— Айнис… — выдохнул я, но в голосе моём было больше злости, чем мольбы.
Но на стене её уже не было. Словно и я её и не призывал никогда. Никаких откровений я не получил. Как и никакого последнего совета и напутствия. И никакого чуда, естественно не случилось.
Я поймал себя на предательской мысли, что до последнего надеялся на какую-нибудь подсказку от золотой Восходящей, на маленькое чудо в самый последний момент, и только сейчас с окончательной ясностью понял — надеяться больше не на что. Расхлёбывать, заварившуюся кровавую кашу, придётся самостоятельно. Никаких откровений от золотых восходящих не будет. И правоту мою докажет лишь сила оружия.
Я отдал Брогану приказ, от которого у старого ветерана желваки заходили под челюстью. Гвардейцев Дома, это вышколенное и дисциплинированное ядро обороны, после первого же наскока противника следовало оттянуть в тыл, за вторую линию баррикад из рогаток. Красную Роту, моих головорезов, я рассовал по засадам на верхних ярусах, на тех самых отметках, что вчера с такой тщательностью намечал. А в зияющем жерле пролома, я велел оставить лишь лёгкий заслон из добровольцев со сталелитейного — жалкую приманку, которую врагу с удовольствием дадут опрокинуть. Опрокинуть и раздавить. Это решение не имело ничего общего с командирской красотой или воинской доблестью. Мерзкое, холодное, расчётливое заманивание зверя в ловушку. Как только урги сунутся внутрь, они попадут, в заранее подготовленный мешок. Броган, в отличие от многих прочих, понял это сразу и, не задав ни единого вопроса, молча пошёл исполнять.
Атака не заставила себя ждать. Дали с десяток слаженных опустошительных залпов по авангарду штурма, изрядно проредив его и, верные приказу, отошли чётко, без малейшего ропота — одного присутствия Брогана хватало, чтобы держать их в железной узде. Красная Рота уже была на своих местах. На верхних ярусах Ари Чи деловито выставлял расчёт с тяжёлым пулемётом, а с левой галереи мне подмигнул Чор, который уже удобно устроился со своим «АКГ-12», и на его синем лице застыла вечная полуулыбка, которая на самом деле была лишь маскировкой для страха. Всё шло по плану, за одним исключением. Мой друг, Хан, которого мы ждали на правой галерее с ящиками гранат, почему-то задерживался.
Волна ургов выкатилась на пролом организованной чёрной массой, что двигалась под прикрытием уродливых щитов из натянутых на рамы сырых шкур, и уже за ними, неразличимые в дыму костров, угадывались силуэты тяжёлых воинов с двуручными секирами. Лёгкий заслон в жерле пролома сделал своё дело. Они должны были держаться несколько минут, но парни на литейном работали крепкие и упрямые, потому они удерживали позиции почти полчаса. И уронили они немало из элитного штурмового отряда нападавших и, как было велено, тоже откатились внутрь, в глубину квартала, по заранее намеченным проходам между баррикадами.
Урги, более не встречая сопротивления, ввалились в пролом неудержимым валом, как морская вода в пробоину корабельного корпуса. Первые их ряды уже были внутри, уже топтали окровавленный камень, уже ревели от предвкушения близкой бойни, и в этот самый момент я