– Встреча полуофициальная. Можешь прийти хоть в джинсах. Ты такая красивая, что тебе простят все. Через час нас ждут. Успеешь?
От его слов внутри жарко, печет как от камина.
Костя остается перебирать бумаги и отмечать что-то в планшете, а я стою и смотрю на него еще долгие пару секунд. Хочу запомнить. Потому что понимаю – я желаю получить невозможное. Хочу Зарецкого себе. Полностью.
42
Тут даже глухой бы услышал намек.
Оксанины руки ложатся Косте на плечи, и я не выдерживаю.
Довольно. Я видела достаточно.
Мое дело – выполнять контракт. Заниматься Мирой. Болтать с богатыми стариками о томатах. Я тихо отступаю по коридору и ухожу обратно в общий зал.
В груди жжет от ревности. Хочется вернуться. Хочется сбежать отсюда. Но я ведь подписала контракт. Значит, нужно отработать.
Костя поднимается сюда только через полчаса. И я понимаю эту задержку, хотя от нее мне больнее в разы. Вид у него задумчивый. Я ничего ему не говорю о том, что видела. Мило улыбаюсь, пытаясь сделать так, чтобы это не выглядело наигранно, спрашиваю о пустяках.
Он отвечает невпопад. Думает о своем.
Понятно. Интересно, мне ждать разрыва контракта завтра или сегодня. Впрочем, деньги мне заплатили. И этого мне хватит на первое время с лихвой.
Я решаю не мешать. Нахожу взглядом в толпе гостей одного из его деловых партнеров, с которым мы обсуждали систему проверок, перемещаюсь к нему, осторожно обходя остальных, и говорю, что забыла ему рассказать о важной детали.
Мужчина искренне заинтересован, и в итоге остаток вечера мы с ним обсуждаем возможные утечки финансов и способы блокировок. Разговор выходит настолько интересным, что я увлекаюсь и даже забываю про Оксанин визит. Наверно, моя голова не способна вместить больше печалей, чем в ней уже есть.
Когда кто-то берет меня за локоть, я вздрагиваю, но это Костя. Он недовольно хмурится и говорит, что нам пора.
Я прощаюсь со своим собеседником, и мы едем домой. Зарецкий сидит рядом со мной на заднем сиденьи и молчит. Молчание нехорошее, тяжелое.
Я не пытаюсь его разбить. Пусть сам мне расскажет о своем решении. Но Костя так ничего и не говорит.
Когда мы приезжаем домой, Мира уже спит.
Зарецкий буркает мне “спокойной ночи” и уходит к себе в кабинет.
Я вешаю в прихожей на плечики взятую напрокат шубку и думаю, что моя жизнь тут, в доме Зарецкого, тоже, как прокат, подошла к концу.
На следующий день я жду объявления о том, что уволена, но все идет как обычно – Миру отвозят в садик, а я еду на работу. На машине с водителем. Как всегда. Коллеги уже привыкли, что меня привозят на авто представительского класса, и гадают, кто мой ухажер. Я догадки не подтверждаю, пусть мучаются. Так даже интереснее.
На работе никаких изменений, но в обед внезапно меня вызывает начальник и кладет передо мной конверт.
– Лика, вы очень ценный сотрудник. Это благодарность от руководства, – говорит он.
Я, непонимающе моргая, заглядываю в конверт. Там деньги. Моя зарплата за три месяца.
– Это что?
– Это премия. За очень солидного клиента, который обратился к нам, потому что вы произвели на него хорошее впечатление. Он желает, чтобы мы провели у него аудит, и возможно, захочет заключить договор о квартальных проверках.
Начальник называет незнакомую фамилию, но знакомое имя. Мой вчерашний собеседник на светском рауте. Вот как.
– Спасибо, рассчитываю, что сотрудничество будет удачным, – нахожу я нужные слова и улыбаюсь. – Он мне показался очень приятным.
Возвращаюсь на свое рабочее место. Вот так неожиданность. Судьба наконец-то решила мне немного улыбнуться. Пусть деньги не такие большие, как те, что положил на мой счет Зарецкий, но зато этот конверт я заработала своим трудом.
Наверно, Костиного партнера очень позабавило бы то, что я за его интерес получила премию. Ну и черт с ним! Зато у меня теперь есть деньги на мелкие расходы, а главное – на оплату Татьяне.
Она сказала, что тяжба по имуществу состоится через пару месяцев, не раньше. Очень серьезная нужна подготовка.
Пишу Машке в мессенджер, хвастаюсь. Машка в восторге, отвечает, что у меня деловая хватка и я умничка.
За окном солнце отражается от выпавшего за день снега. Жизнь прекрасна. Даже если в ней у меня не будет Зарецкого!
От воспоминаний о нем все еще больно, но и это пройдет.
Как говорит Машка, куда приятней плакать в своей машине, чем в автобусе.
Я заканчиваю как обычно и готовлюсь ехать за Мирой в садик. Сегодня мы с ней договорились печь блины.
Выхожу из офиса, на ходу застегивая пуховик, и вместо машины с водителем вижу машину Зарецкого и его самого. Он с кем-то говорит по телефону и ожесточенно жестикулирует, увидев меня, машет, отключается от разговора и распахивает дверь авто.
Сегодня Костя в деловом костюме и длинном черном пальто. Ему очень идет, и я какое-то время любуюсь.
– Привет. Как на работе? – он улыбается уголком рта.
– Все хорошо. А откуда ты взялся?
– Ехал мимо. Подумал, что успею тебя забрать. Или были планы?
– Планы? Нет, – я смеюсь. – Сегодня главный план – это кухня и блины. Мира хочет участвовать.
– То есть ужинать мы будем поздно? – Зарецкий смотрит с иронией.
– Ну, после того, как отмоем кухню, – я сажусь в его машину.
Тут пахнет совсем по-другому. Весь салон пропитан им. Запахом Кости. Его туалетной водой. Но тут есть и грубые нотки табака – я знаю, что когда Зарецкому нужно сосредоточиться, он курит. Очень редко, пару штук в месяц, но кожаный салон слишком хорошо запоминает запахи.
– Я тебе уже говорил, что ты очень красивая? – неожиданно спрашивает Костя.
43
Я недоуменно моргаю, а он продолжает на меня смотреть и улыбаться. У Зарецкого какая-то особенная улыбка, она делает из меня абсолютную дуру. Я забываю про все и смотрю только на Костю.
– Кажется, да, – осторожно отвечаю я, не понимая, к чему все это.
Может, именно сейчас он решил сказать про Оксану? Про то, что я больше не нужна, и он передумал разводиться? Наверно у меня пылают щеки от