Задонщина
(Кирилло-Белозерский список)
Поидем, брате, в полуночную страну жребии Афетову, сына Ноева, от него же родися Русь православная. Оттоле взыдем на горы Киевьскыя.
Первее всехъ вшедъ восхвалимъ вещаго Бояна в городе Киеве, гораздо гудца. Тои бо вещии Боянъ воскладая свои златыя персты на живыя струны, пояше славу русским князем: первому князю Рюрику, Игорю Рюриковичю и Святославу Ярославичю, Ярославу Володимеровичю, восхваляя ихъ песми и гусленными буиными словесы на русскаго господина князя Дмитриа Ивановича и брата его князя Володимера Ондреевича, зане же ихъ было мужество и желание за землю Руссъкую и за веру христианьскую.
От тоя рати и до Мамаева побоища.
Се азъ князь великыи Дмитрии Иванович и брат его князь Володимеръ Ондреевич поостриша сердца свои мужеству, ставше своею крепостью, помянувше прадеда князя Володимера Киевскаго, царя русскаго.
Жаворонокъ птица, в красныя дни утеха, вздыди под синие облакы, пои славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его Володимеру Ондреевичю. Они бо взнялися какъ соколи со земли Русскыя на поля половетция.
Кони ржут на Москве, бубны бьют на Коломне, трубы трубят в Серпухове, звенит слава по всей земли Руссьскои, чюдно стязи стоять у Дону великого, пашутся хоригови берчати, светиться калантыри злачены, звенят колоколи вечнии в Великом в Новгороде. Стоятъ мужи наугородци у святыя Софии, а ркучи такову жалобу: «Уже намъ, брате, к великому князю Дмитрею Ивановичю на пособь не поспети».
Тогды аки орли слетошася со всея полуношныя страны. То ти не орли слетошася, съехалися все князи русскыя к великому князю Дмитрею Ивановичю на просьбъ, а ркучи такъ: «Господине князь великыи, уже погании татарове на поля на наши наступаютъ, а вотчину нашю у нас отнимаютъ, стоят межю Дономъ и Днепром, на рице на Чече. И мы, господине, поидём за быструю реку Донъ, укупимъ землям диво, старым повесть, а младымъ память».
В. Сергеев. Амсамбль Кирилло-Белозерского монастыря
Тако рече князь великый Дмитрие Иванович своие братии русскимъ князем: «Братьеца моя милая, русские князи, гнездо есмя были едино князя великаго Ивана Данильевича. Досюды есмя были, брате, никуды не изобижены, ни соколу, ни ястребу, ни белу кречату, ни тому псу поганому Мамаю».
Славии птица, что бы еси выщекотола сиа два брата, два сына Вольярдовы, Андрея Половетцаго, Дмитриа Бряньскаго. То бо бяше сторожевыя полкы, на щите рожены, под трубами поютъ, под шеломы възлелеаны, конецъ копия вскормлены, с востраго меча поены в Литовьскои земли.
Молвяше Андреи к своему брату Дмитрею: «Сама естма два брата, дети Вольярдовы, внучата Едиментовы, правнучата Сколдиеровы. Сядем, брате, на свои борзи комони, испиём, брате, шеломомь своим воды быстрого Дону, испытаем мечи свои булатныя. Уже бо, брате, стукъ стучить и громъ гремить в славне городе Москве. То ти, брате, не стукъ стучить, нт громъ гремит, стучить сильная рать великого князя Ивана Дмитриевича, гремить удальци золочёными шеломы, червлёнными щиты. Седлаи, брате Ондреи, свои борзи комони, а мои готови напреди твоих оседлани».
Уже бо всташа сильнии ветри с моря, прилелеяша тучню велику на усть Непра, на Русскую землю. Ис тучи выступи кровавыя оболока, а из нихъ пашють синие молньи. Быти стуку и грому велику межю Дономъ и Непромъ, идеть хинела на Русскую землю. Серие волци воютъ, то ли были не серые волци, придоша поганые татарове, хотят пройти воюючи, взяти всю землю Русскую.
Тогда же гуси гоготаше, и лебеди крилы въсплескаша. То ти не гуси гоготаша, ни лебеди крилы всплескаша, се бо поганыи Мамаи приведе вои свои на Русь.
Птици небесныя пасущеся то под синие облака, ворони грають, галици свои речи говорять, орли восклекчють, волци грозно во-ють, лисици часто брешют, чають победу на поганыхъ, а ркучи так: «Земля еси Русская, как еси была доселева за царём за Соломономь, так буди и нынеча за князем великим Дмитрием Ивановичем».
Тогда же соколи и кречати, белозерские ястреби позвонять своими злачёными колокольци.
Уже бо стукъ стучить и громъ гремит рано пред зорею. То ти не стукъ стучить, ни громь гремить, князь Володимер Ондреевич ведёть вои сторожевыя полкы к быстрому Дону, а ркучи так: «Господине князь Дмитреи, не ослабяи, уже, господине, поганыя татарве на поля на наши наступають, а вои наши отнимають».
Тогда же князь великыи Дметреи Иванович ступи во своё златое стремя, вседь на свои борзыи конь, принимая копие в правую руку. Солнце ему на встоце семтября 8 в среду на рождество пресвятыя Богородица ясно светить, путь ему поведаеть, Борис Глеб молитву творять за сродники свои.
Тогда соколи и кречати, белозерскыя ястреби борзо за Донъ перелетиша, ударишася на гуси и на лебеди.
Грянуша копия харалужныя, мечи булатныя, топори легкие, щиты московьскыя, шеломы немецкие, боданы бесерменьскыя.
Тогда поля костьми насеяны, кровьми полиано. Воды возпиша, весть подаваша по рожнымь землямь, за Волгу, к Железнымь вратомь, к Риму, до Черемисы, до Чяховъ, до Ляхов, до Устюга поганых татаръ, за дышу-щеем моремь. Того даже было нелепо стару помолодитися.
Хоробрыи Пересвет поскакиваеть на своёмь вещемь сивце, свистомь поля перегороди, а ркучи таково слово: «Лучше бы есмя сами на свои мечи наверглися, нежели намъ от поганых положенным пасти». И рече Ослебя брату своему Пересвету: «Уже, брате, вижю раны на сердци твоемь тяжки. Уже твоеи главе пасти на сырую землю на белую ковылу моему чаду Иякову. Уже, брате, пастуси не кличють, ни трубы не трубять, толко часто ворони граютъ, зогзици кокують, на трупы падаючи».
Тогда же не тури возрыкають на поле Ку ликове на речке Непрядне, взопаша избиении от поганыхъ князи великых и бояръ санов ных, князя Фёдора Романовича Белозерскаго и сына его князя Ивана, Микулу Васильеви ча, Федоръ Мемко, Иванъ Сано, Михайло Вренковъ, Иаковъ Ослебятинъ, Пересветъ чернец и иная многая дружина.
Тогда же восплакашася горько жны болярыни по своих осподарехъ в красне граде Москве. Восплачется жена Микулина Мария, а ркучи таково слово: «Доне, Доне, быстрыи Доне, прошелъ еси землю Половецкую, пробиль еси берези хараужныя, прилелеи моего Микулу Васильевича». Восплачется жена Иванова Федосия: «Уже наша слава пониче в славне городе Москве».
Не одна мати чада изостала, и жёны боярскыя мужеи своихъ и осподаревъ остали, глаголяще к себе: «Уже, сестрици наши, мужеи нашихъ в животе нету, покладоша головы свои у быстрого Дону за