А. Завьялова. Молитвенница
В лето 6888 бысть Мамаевчина, Маматякъ за Доном на усть Непяавды. Тогды было благовещение на Пасху, по смерти Алексия митрополита на третии годъ бои был. В лето 6889 во праздникъ Вознесения Господня прииде изо Царяграда на Русь Киприанъ митрополит, год спустя по Задонщине. В лето 6890 бысть Тахтамышевщина августа 20 на князя на Дмитриа Ивановича и взя Москву и много зла сътвори. В лето 6891 князь велики Дмитрие сослалъ Киприана митрополита на третеи годъ по Задонщине. В лето 6896 маия 19 преставися князь великии Дмитрие Иванович по Задонщине на осьмой годъ. В лето 6897 выезди изъ Царяграда Киприанъ митрополит, а с нимъ два митрополита послы. В лето 6900 сентября 25 представися старецъ Сергии по Задонщине 13 лет прешло. Тое же осени октября 24 выеде из Орды князь велики Василие Дмитриевич. В лето 6915 септября 15 преставился Киприанъ митрополитъ, пас Церковь Божию лет 30. Богу нашему слава ныне.
Пояснительный перевод
Пойдём, братья, в северную страну, удел Афета, сына Ноева, от которого берёт начало Русь православная. Оттуда взойдём на горы Киевские.
Взойдя, прежде всех восславим вещего Бояна в городе Киеве, искусного гусляра. Ибо тот вещий Боян, перебирая своими златыми перстами живые струны, пел славу русским князьям: первую – князю Рюрику, вторую – Игорю Рюриковичу и Святославу Ярославичу, третью – Ярославу Владимировичу, мы же восхвалим теми песнями и звоном гуслей владетельного русского князя Дмитрия Ивановича и брата его князя Владимира Андреевича, ибо они проявили мужество и желание постоять за землю Русскую и за веру христианскую.
От той битвы на Калке и до Мамаева побоища.
И вот великий князь Дмитрий Иванович и брат его князь Владимир Андреевич закалили сердца свои мужеством, собрались с силами, помянули прадеда княза Владимира Киевского, царя русского.
Жаворонок-птица, радостных дней утеха, взлети к синим небесам, воспой славу великому князю Дмитрию Ивановичу и брату его Владимиру Андреевичу. Ибо они взлетели, словно соколы, с земли Русской на поля Половецкие. Кони ржут в Москве, бубны бьют в Коломне, трубы трубят в Серпухове, звенит слава по всей земле Русской, чудно стоят знамёна у Дона Великого, реют расшитые знамёна, блещут панцири золочёные, звонят вечевые колокола в Великом Новгороде. Стоят новгородские мужи у святой Софии, говоря так: «Неужто нам, братья, к великому князю Дмитрию на помощь не поспеть?»
Тогда словно орлы слетелись со всей северной страны. Нет, то не орлы слетелись, съехались все князья русские на помощь к великому князю Дмитрию Ивановичу, говоря так: «Господин великий князь, уже поганые татаровья на наши поля наступают, вотчины наши захватывают, стоят между Доном и Днепром на реке на Чече. И мы, господин наш, пойдём за быструю реку Дон, явим всем землям чудо, чтобы старые рассказывали, а молодые помнили».
Великий князь Дмитрий Иванович своим братьям русским князьям отвечает так: «Братья мои милые, русские князья, все мы из одного гнезда великого князя Ивана Даниловича. До сих пор ни от кого не знали обиды: ни от сокола, ни от кречета, ни от того поганого пса Мамая».
Соловей-птица, вот бы тебе прославить своим пением двух этих братьев, двух сыновей Вольярдовых: Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского. Предводители сторожевых полков, они на щите рождены, под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены, с острого меча поены в Литовской земле.
Молвит Андрей своему брату Дмитрию: «Мы с тобой два брата. Сядем, брат, на своих борзых коней, зачерпнём, брат, шлемом своим воды быстрого Дона, испытаем мечи свои булатные. Ибо уже, брат, стук стучит и гром гремит в славном городе Москве. То ведь, брат, не стук стучит, не гром гремит, то стучит сильная рать великого князя Дмитрия Ивановича, то гремят удальцы золочёными шлемами и червлёными щитами. Седлай, брат Андрей, своих борзых коней, а мои уже прежде твоих готовы».
Вот уже поднялись сильные ветры с моря, принесли великую тучу к устью Днепра, на Русскую землю. Из тучи вышли кровавые облака, а из них бьют синие молнии. Быть стуку и грому великому между Доном и Днепром, идут ханове на Русскую землю. Серые волки воют, то не серые волки были, пришли поганые татаровья, хотят пройти с боем и захватить всю землю Русскую.
Тогда же гуси загоготали и лебеди крыльями восплескали. То не гуси загоготали, не лебеди крылами восплескали, это поганый Мамай привёл своих воинов на Русь.
Птицы небесные стерегут добычу под синими облаками, вороны грают, галки свои речи говорят, орлы клекочут, волки грозно воют, лисицы часто лают, предвещают победу над погаными, говоря так: «Земля эта – Русская, как если бы до сей поры была за царём Соломоном, так будешь и теперь за князем великим Дмитрием Ивановичем».
Тогда же соколы и кречеты, Белозерские ястребы, позвонят своими золочёными колокольчиками.
Уже весь стук стучит и гром гремит перед утренней зарёй. Это ведь не стук стучит, не гром гремит, князь Владимир Андреевич ведёт воинов своих сторожевых полков к быстрому Дону, говоря так: «Господин князь Дмитрий, держись крепко, уже, господин мой, поганые татаровья на поля наши наступают, а наши воины их защищают».
Тогда великий князь Дмитрий Иванович вступил в своё златое стремя, сел на борзого коня, взял копьё в правую руку. Солнце ему на востоке 8 сентября, в среду, на рождество Пресвятой Богородицы ясно светит, путь ему указует, святые Борис и Глеб молитву творят за сродников своих.
Тогда соколы и кречеты, белозерские ястребы скоро за Дон перелетели, ударили на гусей и на лебедей.
Грянули копья калёные, мечи булатные, топоры лёгкие, щиты московские, шлемы немецкие, копья басурманские.
Тогда стали поля костьми засеяны, кровью политы. Воды возопили, разнесли весть по разным землям: за Волгу, к Железным вратам, к черемисам, к чехам, к полякам, в Устюг, к поганым татарам, за волнующееся море. Слыша то, старому человеку стоило и юность вспомнить.
Храбрый Пересвет скачет на своём вещем сером коне, свистом поля перегородил, и говорит такую речь: «Лучше самим на свои мечи броситься, нежели от рук поганых пасть». И сказал Ослябя брату своему Пересвету: «Уже, брат, вижу тяжкие раны, нанесённые в сердце твоё. Уже суждено твоей главе пасть на сырую землю, а моему чаду Якову, на белый ковыль. Уже, брат, окрест пастухи не кличут, трубы не