Я включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Мне нужно было прийти в себя. Впереди был важный день — встреча с великим мастером, настоящим профессионалом, который вернет мне веру в себя. А этот... сосед? Он просто досадное недоразумение, временная помеха в моей новой, безупречной жизни.
Через полчаса я вышла из квартиры. Идеально сидящий костюм, безупречный макияж и мерный, уверенный стук каблуков по паркету. Я даже не обернулась на закрытую дверь соседа. Я шла навстречу своему будущему, и в этом будущем не было места грубиянам в мокрых полотенцах.
Глава 5
Утро понедельника в «Монохроме» началось со звонкой, почти стерильной тишины. Летнее солнце, еще не успевшее превратиться в душный зной, мягко заливало зал, дробясь на тысячи искр в идеально натертом хрустале. Я шла мимо пустых столов, и каждый сухой стук моих шпилек по мрамору отдавался во мне коротким, победным импульсом.
Валентина Алексеевна вернулась. И здание, казалось, это почувствовало.
— Скатерти на третьем и пятом — заменить, залом по центру. Цветы в вазах освежить, лилии не должны ронять ни единой пылинки на шелк, — мой голос звучал ровно, без лишнего нажима, но официанты тут же включились в работу.
Это была моя территория. Моя идеально выстроенная крепость, где каждый бокал знал свое место.
Персонал двигался в ритме отлаженного механизма, но в воздухе вибрировало предвкушение. Все ждали явления «божества». Марк Борисович Брюсов не скрывал, каких колоссальных усилий и ресурсов ему стоило заполучить Громова в «Монохром». Ходили слухи, что ради этого союза Брюсов пошел на беспрецедентные условия, и теперь ресторан замер в ожидании шторма.
— Валя, ты сегодня сияешь, — Марк подошел ко мне, потирая руки. — Готова? Он уже там. Наводит свои порядки. Сказал, что если хоть одна тарелка будет с ворсинкой от полотенца — вышвырнет всю смену.
Я улыбнулась своей самой безупречной, профессиональной улыбкой.
— Марк Борисович, в моем зале ворсинок не бывает. Пойду представлюсь нашему гению.
Я глубоко вдохнула, поправила юбку-карандаш и толкнула тяжелую дверь, ведущую в святая святых — на кухню.
Контраст ударил по рецепторам мгновенно. После прохлады зала здесь царило пекло. Воздух был густым от аромата каленого масла, жгучего перца и чего-то животного, дикого. Звон стали о сталь напоминал грохот оружия перед боем.
— Резче! Соус не должен ждать рыбу, он должен ее предвкушать! — прогремел властный, пугающе знакомый бас.
Я замерла у входа. В центре этого сверкающего металлом хаоса стоял мужчина. На нем был белоснежный китель, туго застегнутый на все пуговицы, подчеркивающий разворот его невероятных плеч. Рукава были закатаны, обнажая мощные предплечья с той самой татуировкой волка, которая сегодня утром так близко была к моему лицу.
Мир вокруг меня на мгновение схлопнулся. Кровь в жилах застыла, а потом хлынула к лицу обжигающей волной.
Это был он. Мой сосед. Тот самый варвар в полотенце, который требовал, чтобы я «не отсвечивала».
— Ты?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела включить «администратора».
Громов медленно обернулся. В его руках был тяжелый шефский нож, которым он только что виртуозно разделывал филе. Его взгляд — темный, маслянистый, наполненный первобытной энергией — прошил меня насквозь. Он не выглядел удивленным. Напротив, в углу его губ заиграла та самая едкая, собственническая усмешка.
— Принцесса? — он всадил нож в деревянную доску так, что эхо ушло под потолок. — Так вот где ты прячешь свои «аристократические» замашки.
Повара замерли. Владелец, зашедший следом за мной, растерянно переводил взгляд с меня на Илью.
— Вы... знакомы? — осторожно спросил Марк Борисович.
— Имеем сомнительное удовольствие делить ванную, Марк, — бросил Громов, не отрывая от меня глаз.
Он шагнул ко мне, сокращая расстояние до опасного. От него пахло жаром, чесноком и тем самым можжевеловым мылом. Его присутствие здесь было еще более подавляющим, чем в тесном коридоре сталинки. Белоснежный китель делал его похожим на жестокого ангела кулинарии.
— Валентина Алексеевна — наш лучший администратор, Илья, — поспешно вставил Марк, чувствуя, как между нами искрит воздух.
— Администратор? — Громов окинул меня медленным, раздевающим взглядом, от которого по моей спине пробежала судорожная дрожь. Его глаза остановились на моих губах, а потом снова вернулись к глазам. — Значит, ты здесь за старшую?
— Именно так… Илья Николаевич, — я сглотнула вязкую слюну, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — И я ожидаю от кухни безупречности. Личные разногласия останутся за порогом квартиры. Здесь — работа.
— Работа, — эхом отозвался он и вдруг резко подался вперед, шепча мне на самое ухо, так что его горячее дыхание обожгло кожу: — Тогда запомни первое правило, Валентина Алексеевна. На моей кухне — только мой закон. И если я захочу прижать тебя к этой стальной столешнице и проверить, так ли ты холодна, как пытаешься казаться, — я это сделаю. А теперь — вон из кухни. Ты мешаешь моим людям.
Он резко отстранился и прикрикнул на поваренка, который засмотрелся на нас:
— Макаров! Если ты еще раз передержишь гребешок, ты его сам будешь жрать в сыром виде! Пошел!
Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось в ребра так, что, казалось, его было слышно сквозь музыку в зале. Гнев смешивался с унижением и... совершенно неуместным, диким возбуждением. Контраст между его властностью в кителе и утренним образом в полотенце выбивал почву из-под ног.
— Мы еще не закончили, — бросила я, разворачиваясь на каблуках.
— Мы еще даже не начинали, принцесса, — донеслось мне в спину под аккомпанемент шипения масла на сковородах.
Я вышла в зал, прижимая ладонь к горящей щеке. Воздух здесь казался ледяным, а шпильки — слишком тонкими. Вечер обещал быть не просто сложным. Он обещал стать войной, в которой победителем выйдет только один. И вкус этой войны уже явственно отдавал жгучим чили на моих губах.
Глава 6
Домой я возвращалась на негнущихся ногах. День в «Монохроме» выдался изматывающим: Громов гонял официантов так, словно они были новобранцами в штрафбате, а я только и успевала тушить пожары между залом и кухней.
В квартире пахло... божественно. Запах жареного мяса с тимьяном и сладковатый аромат карамелизированного лука просачивались сквозь щели в моей двери, выкручивая желудок от голода.
Я переоделась в домашние легинсы и свободную футболку, смыла «боевой раскрас» и, набравшись смелости, вышла на кухню.
Илья сидел у окна, за тем самым стальным столом. Перед ним стояла бутылка сухого вина и две тарелки. Он даже не обернулся, когда я вошла, но я кожей почувствовала, как он напрягся.
— Сядь, Сафонова. Ты весь