— Чего?! — возмущенно прошипела я не хуже змеи.
Ну почему им надо все говорить в последний момент?! Неужели нельзя предупреждать об этом заранее! Можно подумать, я сбегу от них, едва узнаю правду.
— У хитменов необычная сурьма. Она благословлена свыше и несет информацию о его носителе. И по этим данным титмены определяют того, кто пред ним. Своеобразное посвящение происходит уже в подростковом возрасте. Так вот, нам нужно, чтоб ты с помощью магии и вот этих красок нанесла сурьму, чтобы остальные хитмены приняли наших за своих сородичей.
Я чуть было не расхохоталась. Спасибо, спасибо за информацию, которой вы, милый принц, только что поделились со мной. Прям отлегло на душе. Я ж великая, ведьма, что с ходу решает такого рода задачи! Да легко вообще! Можно было не сообщать деталей. К чему все лишние слова?!
— Вы с ума сошли? — шикнула я. — С чего вы взяли, что у меня получится?!
— Получится. Я знаю, — уверено заявил он.
— Откуда тебе это знать?
— Лишь королевская кровь с помощью магии может нанести эту информацию. А у тебя есть и то, и другое.
«Да ты оптимист, Тарун!» — чуть было не завопила я, но к нам уже присоединились остальные.
— Она готова? — вновь спросил Олафур у принца, будто меня здесь нет.
Их высокомерие, как великих нагов, уже в печенках у меня застряло. Блин! Это я собираюсь лишить вас вашего короля! Где хоть капля уважения?
— Если кто-то расскажет, как это сделать, милости просим, — не удержалась я от сарказма, ибо по-другому не могла уже сдержать гнев.
Тарун протянул мне краски, вид которых не представлял ничего особенного, и повязки, что красовались на голове хитменов.
— И? — вырвалось у меня, словно немой вопрос, повисший в воздухе. Я ведь действительно понятия не имела что со всем этим делать.
— Возьми это в эту руки, — не терпеливо, как капризному ребенку, обратился ко мне Тарун, вкладывая в правую руку краски, а в левую — повязки.
И все бы ничего, но он поступил по-свински, резко сведя нас лбами с Олафуром, от чего я почувствовала острую боль, словно столкнулась со стеной. Крепкой такой стеной, каменной.
— Закрой глаза, — повелевал принц. — Считай информацию с повязки, перенеси ее на краски, а потом, не прерывая процесса, в голову Олафура.
Я хоть и была на взводе, но понимала, что все ждут лишь меня и моих действий. Я не могла их подвести. Особенно Надин, краем глаза увидев, что она начала молиться.
Я делала все, как велел Тарун и готова была уже сдаться, когда почувствовала тепло, вспыхнувшее в левой ладони. Не теряя ни минуты, приложила все силы, чтоб удержать это в себе, не отпускать.
Я увидела, как грудничок прикладывается к груди матери, затем как уже четырехлетним его уводят в королевский лагерь, и как он в последний раз видит самого родного ему человека. Долгие тренировки, жесткий режим, слезы и боль, которые он глушит в себе, заталкивая все глубже и глубже, становясь мужчиной. Потом первое убийство и шок от происходящего, затем второе, третье и десятки тел вокруг. И вот его уже не пугает реальность. Он солдат, созданный лишь убивать негодных. Без чувств и права выбора, машина, которую создали в целях безопасности короля и его свиты.
Магия бурлила во мне, как и жизнь бедного хитмена. В этот момент мне казалось, что все его внутренние терзания, что он скрывал столь глубоко внутри себя, передались мне. Я страдала вместе с ним и росла, я была отчасти этим мужчиной-воином.
Взяв себя в руки, попыталась перенести все увиденное в правую руку, где находились краски, а следом в голову Олафура. Шалость удалась, меня отпустило. Когда же я посмотрела в глаза стоящего передо мною нага, то увидела, что они обведены сурьмой. У меня получилось! Гордость пронзило мою душу. Я посмотрела на принца и увидела в нем немое одобрение.
Так за пару минут я передала информацию остальных хитменов Надин и Огону. Когда дело было сделано, их было практически не отличить от наемных королевских убийц. Надин спрятала свои толстые косы за капюшоном, Огон и Олафур подтянулись, приведя свое тело в режим боевой готовности.
— Что ж, нам пора. Мы итак уже прилично задержались, — громко выдохнув и собравшись с духом, объявила Надин и посмотрела на Таруна. — Ваш выход, принц, — с толикой недоверия произнесла женщина.
Я могла ее понять. Сложно, наверное, быть главарем ополченцев и делать решающую ставку на отпрыске врага, которого хоть и зауважал со временем, однако не перестал бояться подвоха. Тарун улыбнулся ей своей неизменной улыбкой и повел всех за закрытые двери.
Мы оказались в той части дворца, которая, казалось, была создана лишь для того, чтобы сбить с толку. Бесконечные переходы, где один коридор плавно перетекал в другой, а двери вели в новые, еще более запутанные проходы, создавали ощущение настоящего лабиринта. Я видела по напряженным лицам Надин, Олафура и Огона, что они изо всех сил пытаются запомнить наш путь, но я давно оставила эту тщетную попытку.
В моей памяти всплыл случай в подвале отеля, когда я, едва не опрокинув на себя флакон с правдой, интуитивно нашла выход. И здесь, в этом дворцовом сплетении, я чувствовала, что если действительно захочу, то смогу найти дорогу наружу.
Внезапно, привычные стены сменились. За одной из массивных дверей открылся огромный, богато украшенный зал. В нем собралось немало народу: несколько нагов-солдат, пара хитменов, облаченных в строгие костюмы, и представители высшего общества. Но все взгляды были прикованы к одному нагу. Он был исполинского роста, с идеально гладкой, без единого волоска головой, и его тело, казалось, состояло исключительно из тугих, рельефных мышц. Его серые глаза, холодные и пронзительные, смотрели прямо, словно пытаясь заглянуть в самую душу, вызывая невольное чувство страха.
— Что так долго? — спросил он, прежде чем поднял голову, явно недовольной нашей задержкой.
Уж понятия не имею, насколько операция по выяснению информации по обстановке вне этих стен требовало времени, однако по выражению лица военачальника мы должны были мгновенно появиться здесь еще вчера.
Под покровом роскошной мантии Таруна, я казалась лишь крошечным, беззащитным свертком. Ничто не выдавало во мне угрозы, кроме, возможно, моей хрупкой женской природы, которая была очевидна с первого взгляда. Если бы я была лишь сгустком взрывчатой энергии, это еще вряд ли можно было бы скрыть, но моя внешность говорила сама за себя.
Только