— Доволен? — пискнув, вырываю у него белоснежный куст, нисколько не заботясь, что нежные лепестки отлетают и мнутся.
— Почти. Я заслужил сладкий поцелуй. Если она согласится, все от меня получат по букету, — бравирует интонацией этот прихвостень сатаны, вгоняя меня из бледно-розового в пурпурную окраску.
— Целуй… Целуй… целуй…
= 14 =
Если бы меня в удушающем приступе не лишило голоса, я бы крикнула, как я ненавижу Орловского и безотказные пикаперские приёмчики, которыми он умело пользуется, подчиняя слабовольных, неоперившихся и не знающих Лекса глубоко. Но ненависть — сильное чувство, и он его не заслуживает.
Приняв мою секундную оторопь за благоприятный прогноз, толкает ладони в спинки кресел, буквально расставляя капкан. Ползёт ко мне как змей, облизывая губы. Искушение податься ему отсутствует напрочь. Вломить букетом по голове и наглой физиономии хочется, едва сдерживаюсь.
— Господи, как трогательно… где мои двадцать лет, — умиляется впечатлительная особа.
— Меня сейчас стошнит, — шелестом извергаюсь.
Лекс заторможенно моргает, нафантазировав, бог знает что. Не тянет меня с ним целоваться, хоть убей. К тому же на потеху зрителям равносильно, что сниматься на камеру в порно. Всё это личное, и я лучше умру, чем допущу Орловского к себе и поцелуй на людях.
— Не понял, — куда уж тебе, болвану, понять, как мои пожжённые дискомфортом останки, развеяло ветром.
Благоразумие скидывает с себя полномочия. Делегирует всю ответственность вспыльчивой, психически неуравновешенной барышне, живущей внутри каждой доведённой до крайности женщины.
Взлетаю с сиденья, и Лексу невольно приходится отшатнуться, чтобы не получить моим лбом по выдвинутой челюсти.
— Тошнит от тебя! Когда вижу, тошнит. Когда руки распускаешь, все силы прилагаю, чтобы не вывернуть на тебя желудок. Думаешь, я бы эти цветы домой понесла и в вазу поставила? Ничего подобного. Я бы их вместе с конфетами в первую мусорку выбросила. Как и тебя, Лекс! Всё, что между нами было уже на помойке, и ты катись туда же, — произнося всё это, продвигаюсь к распростёртым дверям и вышвыриваю пионы.
Безжалостно смотрю, как цветы гибнут на асфальте. Какая разница их всё равно срезали и завтра завянут.
— Иди-ка ты дура нахер, — пылит яростно Лекс, с психом ударяя кулаком по хлипкой створке.
Ни хеппи и ни Энд. За сей пассаж он оторвётся на мне круче, чем до этого. Говнистая натура, авторитет, амбиции — в нём, как в отеле без звезд, «всё включено» Реклама заманчивая, однако тараканьего бунта не избежать. Тиранить он начнет с пылом, жаром и элементами садизма. Достанется мне не только на гнилые орехи, но и подпорченные пряники отведаю.
— Извините, — скованно лепечу, утратив весь запал.
— Тебе бы подлечиться. Молодая же ещё, а нервы уже ни к чёрту. Да-а-а… не повезло парню, в такую-то вляпаться, — осуждение, будто грязные тряпки хлещет сикось-накось по ушам.
Я сажусь на место и зарываюсь в книгу, чтобы не слышать порицания от умудрённых опытом за истеричную выходку.
Чего я только не выслушиваю за час. Две женщины пересаживаются позади и учат уму-разуму. Что за таких надо держаться руками и ногами. Умён, богат и обходителен, а то, что нахер послал, так это я сама его довела.
Завершающим этюдом в опостылевшем мастер-классе становится треклятая постель. Как панацея, как лопух лепится на ушиб, так и они мне советуют исполнить несколько постыдных фантазий Орловского и будут мне Мальдивы и чёрная икра в трёхлитровых банках. Моя отповедь про тошноту, сущий каприз. А кого не тошнит от своих мужиков, но ничего за плечами тридцать лет счастливого брака, и они знают, о чём говорят. При этом я в диалог не вступаю, подыскивая на сайте беспроводные наушники. В моих динамик навернулся, поэтому заменяю любимые треки народным незамолкающим радио.
Бреду домой, будто открутила обязательную программу в стиральной машинке. Мозги мне прополоскали в отбеливателе. Ни о чём не думаю, желая завалиться на кровать и переспать события отвратительного дня.
Не суждено мне всего этого.
Резник оккупировал подъезд. Незамеченной точно не проскочишь. Хотя, откуда-то врывается второе дыхание, наполняя сладким приторным ароматом лёгкие. Кустам акации за его спиной цвести ещё рано, но они цветут, источая дурманящий запахи. Голову кружит сильнее и сильнее, согласно сокращающемуся, между нами, расстоянию.
Он поднимается с байка навстречу.
— Привет, — здороваемся синхронно. Он улыбается чарующей и такой хищной улыбкой. Мои глаза падают в пол на зашнурованные берцы.
— У тебя ко мне очередная интимная просьба? — с моими ресницами творится что-то невообразимое. Дёргаются на веках, словно испуганные бабочки, и никак не могут взлететь кверху или же осесть на щеках.
— Нет, на этот раз приглашение, — протягивает Макар лениво.
Приподнимает мой подбородок. Устанавливая взгляды в одной линии. Линии огня и масштабного поражения. Откуда всё это берётся? Чудится, что жаркий прилив охватывает даже кончики волос.
— В музей? Смотреть на реплику статуи Апполона и вдохновляться? У него тоже красиво тело и …эм…
— Маленький член, — заполняет Резник дыру в моей каверзной шутке, — Сам справлюсь. От твоей поддержки не откажусь. Погладишь, и мы оба вдохновимся выше крыши, — в хрипловатом голосе нахальство соревнуется с подтекстом искренности.
Зажмуриваюсь и мотаю головой. Сказанул он с определённостью специфическую пошлость, но Макару идёт быть таким. И я успела выхватить, что пособие о некоторых особенностях половых органов, было им схвачено с полки наобум.
— Не в музей, тогда куда? — выше острого кадыка, рассекающего внушительную шею. Выше квадратной челюсти и глубокой ямочки над верхней губой, поднять глаза не смею.
Я его совсем не боюсь, а опасаюсь натолкнуться на своё отражение в его зрачках и увидеть ту картинку из библиотеки. Сгребаю пальцы в кулаки и сжимаюсь почти вся.
— Ко мне на хепибездей. Отмечать не планировал, но пацаны аквапарк арендовали, короче соскочить не получится. Хочу, чтобы ты пришла, — поддевает мой взгляд своим и расцепить этот контакт я не в силах.
— Я не… я…вряд ли. Что подарить? — распаляюсь лживым энтузиазмом.
— Свой первый раз, — глухо отбив, прочищает горло, будто вырвалось против его воли, — Шучу. Подари своё присутствие, этого будет достаточно, — переводит зрительный прицел на губы и машинально выталкиваю язык и смачиваю их контур, как под действием чар, которые никак не рассеются. Наоборот, натекают в меня всё гуще.
Глядя на него, мои гормоны пускаются в пляску безумия. Серо-голубые глаза так похожи на грозовые тучи, покрывшие горизонт. Мне нужно бежать, пока блеском молний не прибило к месту и не случилось непоправимое, о чём я стану жалеть.
Но… вслух говорю совсем не то,