Владеть её телом мало мне. В душу бы залезть — самое оно, но пока потёмки.
Под веками идёт сетка с красными вкраплениями. Оргазм затягивает будто светонепроницаемое полотно. Типа под шторами блек аут, а оно и без того ни хера не видать, но привыкнув контуры силуэта Неземной на светлой стенке разглядываю. С этим образом и приходит могущественный выброс серотонина.
Будто в чан с органической химией погружаюсь. Все, что клетками и естественно вырабатывается, но приносит сугубо удовольствие. Жажду вскрыть её таинственность. Отстраняюсь, чтобы предоставить нам обоим возможность продышаться.
Накрыло так накрыло. Сожалеть о таком, как бы ни хотелось, не сожалеется. Сошлись как две гармонии, и ничем она мне в темпераменте не уступает.
Поправляю на себе одежду. Неземная платьем шуршит. Разносит действиями сквозняк, но молча.
Шарю по откосам, нащупывая выключатель. Не беспокоит, что на внешность она мне не вкатит, совсем другое начинает волновать.
Скрип какой-то непонятный. Тихая поступь, а за ней сразу оголтелый бег по ступеням.
Вниз? Вверх?
Врубаю свет. Секунды на привыкание к яркой вспышке достаточно, чтобы опознать. Я уже один.
На полу броской меткой — алые кружевные трусики.
Вторая дверь, про которую я не сном ни духом, зияет чёрной дырой. Ариэль исчезла, оставив стойкий аромат шоколада на рецепторах.
Двигаю за ней, но оттуда, откуда мы пришли, кто-то долбится, вынося петли.
= 60 =
В голове черти носятся, снося мысли с полок, и я ни хера не понимаю. Поднимаю забытое Неземной бельё. Заталкиваю в карман. Горький осадок от нашей близости поднимается с глубин, и он чрезмерно мутный.
Путаница царит непроходимая. Мне срочно требуется гид, чтобы добраться до истин. Ромашка и Ариэль складываются как одно целое.
Сука!
Терпеть не могу ребусы, но гадать не перестаю в каком отсеке у меня пробоина и оттуда хлещет, что вполне нормально хотеть одинаково сразу двух. Пылать похожими чувствами. Блядский гарем я разводить не собираюсь. Фактически все шансы с Василисой я самолично проебал. С Ариэль хоть каком кверху, но не сложится.
Я не побегу. Она не вернётся.
Открываю дверь, натыкаясь на бледного как поганка Самойлова. Рука его под пиджаком растирает в области сердца.
— Херова мне что-то. Воды принеси и окно открой… дышать… нечем, — тянет на шее галстук, ослабляя свободный узел. Пуговицы на горловине неловко пытается расстегнуть.
Оглядевшись, получаю возможность вникнуть в обстановку. Комната предназначена для отдыха не персонала, а приглашённых гостей. Громоздкий кожаный диван. За ним столик с алкоголем, закуской по случаю и графин, надеюсь, с водой, а не водкой.
Роман Витальевич конкретно осунулся, привалившись мне на плечо. Буквально на себе дотаскиваю его нехилый вес. Усаживаю, чтобы грудная клетка не подвергалась сжатию. Рубашку до половины распускаю. Затем по просьбе стакан воды наливаю. Нюхаю, естественно, чтобы запальной стопкой не прикончить босса.
Он пьёт и руки трусит.
Набираю скорую. Наобум поставив диагноз, что Самойлов готовится к обширному инфаркту. Указываю фельдшеру со двора и к пожарному входу подъехать. Лишняя шумиха нам ни к чему.
— Алю позову, — предупреждаю его, наблюдая, как на лице проступают потёки синюшной бледности и бурые пятна.
Херова — это скромно сказано. Ему плохеет на глазах. Состояние в геометрической прогрессии ухудшается.
— Альку не надо. После её паники, только в гроб ложиться, — неуместная шутка. По внешним признакам, он уже одной ногой там, — Со мной поедешь. Если копыта отброшу, женись заместо меня на этой дуре. Так-то она дура дурой, но богатой вдовой останется. Женись Резник, чтоб моё добро инструктору по йоге не досталось, — язык заплетается, едва разбираю, какую шляпу он несёт.
— Мне только Альки твоей в коллекцию не хватало. Выкарабкивайся, Роман Витальевич, сына забабахай и не ссы, прорвёмся, — поддерживаю, как умею, высматривая в дверной проём кого-то, кто метнётся навстречу скорой.
Сам опасаюсь Самойлова без присмотра оставлять. Совесть не дремлет. Чисто по-человечески зашквар, если с ним что-то случится.
— Думаешь?
— Уверен. Сам же хвастался, что конь-огонь по молодости был. Ебашь в больничке молодильные яблоки и вперед, навстречу новым приключениям, — бросаю нарочито ровно.
— Да, ну тебя, — пытается через силу улыбку натянуть.
— Прикинь, как ты будущим внукам подгадишь. На фото будут про деда узнавать, если Алька не спалит, тогда пиздец придёт родословной. Они дедом смазливого отщепенца начнут считать, — бодрю мятежный дух, но к чертям такие провокации.
Слышу завывание сирен и выбегаю на улицу, так и не выловив девчонку на побегушках.
Кутерьма с каталками и транспортировкой, но мне отказывают ехать с ними в одной машине. Не настаиваю и на своей еду. Самойлов, ещё до того, как тронуться, отдает команду, везти его в кардиологический центр.
Поддержка семьи в критических ситуациях — самое ценное, но мне незнакомо. Караулю в приёмном покое, накачивая в себя лошадиными дозами кофе из автомата. Спать совсем не тянет, подготавливаю себя морально, как лучше преподнести Ромашке наш окончательный разрыв. Для меня самого это непростительно. Отвращения только нет.
Всё к тому шло. С первого сообщения вело, что секс между нами случится. И он случился. Смысл посыпать голову пеплом, когда с вероятностью в двести процентов я бы трахнул Неземную.
Василису предавать не хотел и портить.
Испортил и предал. Доказывал с пеной у рта, что влюбился.
Влюбился. Люблю.
Именно поэтому скрывать ничего не собираюсь. Логичный разворот. Она меня не простит. Я и сам не прощу, но не жалею. Осуждать тоже нечего и спихивать на безумие страсти. Это не пластырь, чтобы на разбитое сердце клеить.
Я, блядь, разбил. Кусок от моего отломился и испарился, оставшись в ладошках Неземной. Вторую часть Василиса крепко держит, но мудаком буду куда бо́льшим, если оставлю ей довольствоваться половиной.
Она достойна иметь всё. И права она была.
Такой, как я, ей не нужен.
В итоге никому, но это мне привычно. Выживу как-нибудь.
У медсестры справляюсь о самочувствии Самойлова. Угроза миновала. Пациент отсыпается под препаратами и просят привезти необходимые для стационара вещи. Закроют Романа Витальевича недели на две.
Уже под утро к нему в угодья наведываюсь. Аля его не спит. Взволнована и по-домашнему, без светского лоска, смотрится искренне переживающей, когда докладываю, куда её благоверный делся с приёма.
Домой являюсь к двум часам, перекусив в столовой неподалёку. Душ, внеочередная стычка с Владой. Опять посылаю её и придирки без повода далеко в анус.
В три часа дня поджидаю Василису возле Университета. И это действо по ощущениям роднится с плахой. Отрицательный баланс предположений чем наш разговор закончится.
Тачки