На себе невесомую пушинку затаскиваю под душ. Попку тискаю как-то без задних мыслей. Реверансы сомнительные.
Василиса оттаяла и совсем не противится, наоборот. Как выразить, что сейчас вот, по ощущениям, она вся моя. Без авансов на будущее. Целиком и не предвзято.
— Макар, — влепляет ладошки мне в щёки, отрывая от шеи. Бесконтрольно присосался. То лижу, то губами хватаю, — Мы можем не спорить. Я хочу тебя не только как своего первого запомнить. Хочу как самого лучшего. Как того, кто меня не предавал, а любил, — слышится в её словах мутный подтекст.
Как будто Ромашка предлагает погрузиться в фантазию. Мне знакомо и…
— Конкретнее, маленькая. Что хочешь и как? — впаявшись взглядом в это милое и невинное личико, хватаю с полки запечатанный брусок мыла. Надгрызаю упаковку.
Василиса таскает пальцы мне по грудным мышцам. Напряжение в такт её действий играет. Что-то она темнит, приспустив роскошные ресницы. К ним у меня особая тяга, а когда за скромным занавесом удивительные глаза Ромашки скрываются, чутьё начинает трещать.
= 69 =
Вспыхнувшие внутри меня костры сходны с жертвенными.
Во-первых: жертвую лёгкими, прекращая дышать в наполненной паром душевой.
Воздух со свистом зайдёт, выйдет с хрипом, и я не услышу важное, что Ромашка мне готовится сказать. Долго собирается с духом, а я не тороплю. Мне важно всё, что она говорит и о чём думает.
Во-вторых: запрещаю сердцу выколачивать свои барабанные дроби.
Вынуждаю замереть, чтобы бурными трясками не потревожить маленькую и не спугнуть. Такое оно интимное в секунде. Доверительное, а между нами, этого мало. И любой её секрет сохраню ценой жизни не меньше.
Какие у Ромашки тайны?
Самому смешно становится и ухмыляюсь. Слеза младенца может быть мутнее и солёнее, чем она.
В-третьих: жертвую естественными потребностями здорового организма, откликнувшегося на вожделенную наготу.
Член напрягся оттого, что намыливаю Василису не мочалкой, а своими руками. Гораздо внушительней размах моего желания.
Я бы её… кхм… вылизал.
Начал с верхних губ. Она покусывает их в раздумьях, вовлекая смотреть, как припухают и наливаются краской.
Закончил… мля… на нижних… и кончил виртуально на Ромашку.
Разношу пену с цветочным запахом на плоский живот. Пупок обвожу, и неугомонные пальцы лезут ниже. Ставок умышленно не делаю мокрая она и насколько горяча. Я чувствую возбуждение маленькой в учащённом дыхании. И то, что с мыслями долго не может собраться — знак. Как за моей рукой тянется тоже знак, но стоп.
Отдадим кайфу почести и проводим с миром. Он был мне хорошим другом. Склонить Василису к сексу и настоять — несложно. Сложно потом доказать, что я не блядь мужского рода-племени. Так сложилось или меня подставили собственные инстинкты — необъяснимо девушке высоких нравов.
Поднимаюсь обратно по шелковым покровам. Вонзив фокус на прекрасное личико, сам того не замечаю, как принимаю в ладонь тяжесть груди и соски эти камушками перетираю между пальцев.
— Макар, — через вдох Ромашка выносит моё имя, словно вынырнув из себя и в меня пробравшись.
— М? — отстранённо отзываюсь, выкурив жесточайший прилив крови в член.
Но мы ведь не об этом. У нас высокие отношения, а я планомерно скатываюсь вниз, теребя прикольно напыженые верхушки, по скользкой пене между бёдер Ромашки круги вожу.
— Я за себя испугалась… потом за тебя намного страшнее стало. Ты пришёл, и я подумала, что у нас совсем мало …мало, что я на память сохраню, — трагично, в сущности, высказывается.
Так, словно… прощается окольными дорогами.
Пиздец, одним словом, как травит. Ошмётками расхожусь.
— И мне мало, Ромашка… мало было тебя, — на полуслове сухим спазмом захлёбываюсь, ввернув это разрушительное прошедшее время.
Оно никого не щадит и льётся сквозь пальцы.
Василиса закрывает мне рот. Взглядом просит, чтобы заткнулся. Усиливает головой, качая отрицательно.
Лейка душа в держателе над нами лупит в бочину тугим напором. Принимаю весь огонь на себя и от Васи, и от горячей воды.
— Тебе ведь не сложно врать и притворяться. Соври мне сегодня, соври и обмани, что любишь. Я хочу отпустить тебя без взаимных обид, а то, что мы не подходим друг другу с самого начала ясно.
— Не подходили бы, тогда вообще не пересеклись. Я тебя не зацепил, ты меня отшила и никаких гвоздей. Кому-то может не сложно врать и оставаться чистеньким. А я сказал, что влюбился и клятву эту не снимаю. Это ты у нас мнёшь бесконечно …грудь, — подбираю выражения, вываливая не в упрёк, скорее текучку.
— Ничего я не мну, — вступается Ромашка с гонором. Дивные холмы мну я не на добровольной основе и не получив привилегию, но она не порывается мои руки отстранить, поэтому тискаю под шумок, — Ты переспал с другой, Макар. Ты…
— Я проебал свой счастливый билет. Я в курсе и хуйнёй, что ты простишь — не страдаю. Я бы и за меньшее не простил. Например, если б на месте Ариэль была ты и переписывалась с каким-то негодяем за моей спиной.
— Ты себя слышишь? — возмущается, якобы я её уже обвинил во всех тяжких.
А я риторически и зная свой характер.
— Слышу. Осознаю и плакаться, что мне без тебя хуёво не буду, потому что с ней мы начали раньше, чем с тобой, потому что хотел её, хотел тебя и случилось. Смысл раскаиваться, если уже не изменить, а ты не принимай близко к сердцу, потому что не должна вариться в моей херовой сломанной системе ценностей, — снимаю лейку, ополаскивая Ромашку, и пытаюсь волосы не слишком мочить.
Густые же и немного вьются. Шампуня нет, бальзама тоже. Она их потом не прочешет.
Свои бренные мощи, ставшие непомерно тяжёлыми, обливаю.
— Какие у тебя ценности, Макар?..Ты повёл себя как…, — с писком выдувает. Без истерики, но как-то напыщенно эмоционально.
— Охреневший говнюк и продолжаю им оставаться. Я же не откажусь, Ромашка, если допустить шальную мысль иметь при себе вас обоих, — как всегда, за правду голосую.
— Я не соглашусь. Я …как можно такое представлять? — из её медовых уст, звучит не прям, чтоб оскорбительно.
А то я не знал.
Претит обсуждать с Ромашкой Неземную. Как осиновый кол всадить между лопаток.
Стрёмно замалчивать и похабщина откровенная описывать детали. С Василисой у нас чувственно, от слова чувства.
Я даже не охренею, если они пересекутся в одной точке, как две параллельные.
— Можно. Легко и не краснея. Влюбиться можно искренне и быстро. Всё остальное тяжело и долго рассасывается. Я тебе не врал никогда и сейчас не собираюсь. Пошли покушаем, потом ляжем, и ты