Пытаю маленькую, всасывая остренький бугорок. Пытаю, чтобы искрами разлетелась, когда кончила. Интимный сок, ставший насыщенным и густым, большими порциями заглатываю.
Исполнительно Василиса поддаётся и долгим стоном мембраны слуха воспаляет. Вот это самый жёсткий кайф. Без равновесия и тормоза в разлом. Член уже свистит по швам, как переполненная спермой канистра. Выкручиваю диммер удовольствия до самого конца. На всю мощность ослепительных вспышек набрасываю, чтобы каждый атом в моем организме и в теле Ромашки испытал оргазм. Цифра на возрастание миллиард ампер превзошла.
Просто ток. Просто дотла.
И только наполненный член по мозгам стучит, требуя, чтоб его вставили. Всунули. Погрузили в мокрый жар и неистовым сжатием обняли.
Поднимаюсь по Ромашке, сравнивая трение со взятием Поднебесной высоты. Как по крутому склону, охваченному пожарами, растираю себя. Соски острыми камешками режут. Шелковистая кожа прогрета и ласкает, как мягкая трава.
Невероятно, блядь, до дрожи пробирает.
Поцелуй давлю, пока маленькая трепещет и задыхается. Сливая кислород вместе, пробуем какая она вкусная.
— Это так круто, Ромашка… чем бы я тебя ни трахал пальцами, ртом, членом… киска твоя маленькая краснеет и росой капает, когда раскрывается, — вприкуску к пошлым комментариям, растираю пылающую головку в узком колечке.
Стволом вдоль складок трусь, затем снова растягиваю дырочку, но не вхожу сознательно.
Уперевшись как баран рогом на продление, решаю не кончать, пока Василиса трижды не отметится на пиках экстаза. Это дни длинные, а ночи у нас короткие.
Дали добро брать, я возьму и не постесняюсь. Только неумный и неопытный понижает градус. Топлю за повышение, чтобы в хлам. Голова один хер наутро будет разламываться. Сердце истлеет, как обожжённая фигурка оригами. Рушить так без сожаления, если уж созидать не вышло.
Стискиваю Василису за попку, приподнимаю и нацеливаюсь, чтобы до упора вонзиться.
— Я… я хочу оседлать тебя, — выпаливает скромная наездница, обхватив меня за шею.
Вдыхаю её запах. По щеке губами прохожусь.
— Седлай, — хрипнув, бездыханным маневром, переворачиваюсь на спину.
Ромашкой сверху упиваюсь, убиваюсь и даю полный простор действий.
Она цепляется за мой взгляд, выискивая верное направление. Я же врубаюсь зрением в охренительный стан чарующей красавицы.
Рехнуться можно запросто.
Ресницы робкие приспущены. На щеках возбуждённое зарево цветёт. Густые косы раскиданы по хрупким плечам. Узкую талию сменяет изгиб стройного бедра. На развилку взгляд перевожу, и вираж крутизной мне кружит голову.
Кого бы ни вставил коктейль из двух ингредиентов. Порок и скромность. Грация и откровенность, и я такой грубый и нешлифованный вторгся.
По коленкам Василисы тащу ладонь, ахуев полноценной и критической суммой влитого в вены восторга.
Вот это всё прекрасное оно сейчас моё.
Член за посредника отрабатывает между ней и мной.
— Вставь его в киску, маленькая, — направляю на словах, созерцаю как одержимый.
Мур-р-р, блядь, на эти розовые увлажнённые соцветия.
Лепестки Ромашки — это для похотливых глаз услада и редкий вид цветов. Называется: трахай меня, пока сознание не отключится.
У неё третий секс, а мой счетчик успешно до нулей хакнули. Иначе с Василисой.
Неприемлемо спешить и воплощаться в эгоиста. Выкипая в собственной химии, в обугленный костяной мешок, превращаюсь под её пальчиками, неторопливо изучающими член. Перетряхиваюсь всей мускулатурой, когда добирается под уздечку. Пережимает купол, и кипит моё орудие, будто забытый чайник на плите.
— Он такой… м-м-мощный… твёрдый… пылает, — ладонями водит по стволу под скрип отлетающей фанеры на моём поплывшем чердаке.
Словечки отнюдь не грязные, но это сверх возбуждающая мантра. Завораживающая в целом. Находит пальцами нужные точки, даря …нууу… твою мать …фантастические ощущения. Я слышал про хендджаб, но не читал. Что-то из альтернативного. Удивляюсь умению управлять инструментом и… кратко, меня выгибает.
Сжимаю Ромашку выше бёдер. Шиплю, едва удерживая в себе жидкости и не срываясь пеной, как шампанское, которое хорошенько встряхнули в бутылке.
Для меня экзекуция и невыносимо. Вся моя плоть свербит похотью. Переполнена, и выхода нет. Состояние транса. Состояние близится к абсолютной капитуляции.
— Иди ко мне, маленькая, — за поясницу прогибаю, чтобы наклоном на себя уложить.
Вася упирается в пресс, оторвав касания от достоинства, которое достойно граниту стоит, контактируя с набухшей киской. Ощущается так, будто две раскалённых поверхности слились. Член пропитывается от обильных выделений и с трескучим шипением готов испарять.
— Я тебя сильно, Макар, и твоё тело красивое сильно, — соображаю отдельной долей мозга, слава богу, начеку держится и улавливает важность.
— Сильно хочешь или сильно…, — шурую рыком, но по-другому не получается. И драное «любишь» виснет в глотке недосказанным.
Ромашка глаза прикрывает, обхаживая ладошками по грудным буграм. Вздохи даёт такие, что понятия растягиваются до бесконечности.
Приподнимаю за попку, опуская на член и сам стремительно в вакуум погружаюсь из-за тесноты. Выбиваю из горла хрип, чуть не выплюнув легкие.
— Ебать! Какая ты охуенная, — через сердце разряд пропускаю и матом отстреливаю.
— О-о-о! Бож-е-е… как это, — с запинками Василиса стонет.
Переспросил бы описать поподробнее «как»?
Отвлекает её ёрзанье на члене. Раскачивается и приподнимается, чтобы проникновение не настолько плотно чувствовалось. Мне тесно и ахеренно, а ей слишком… наверно… не точно. Необъективно сужу, что чересчур киску растянул и резко толкнулся.
Ей медленнее и аккуратнее, опять же наверно, больше подходит. Стягиваю обратно к паху, по чумовому вздрогнув, когда стеночки, льющие кипяток, по стволу скользят. Обваривает внутри Ромашки и чувственным шоком нутро полощет.
— Макар… Макар… на твоём члене… так много… и мало… и ещё! Да! Ещё! — выкрикивая страстно и громко, и по-взрослому раскрепощённо, Ромашка качается, настраивая темп.
Подпрыгивая, начинает шумно задыхаться. Не выпрямляясь, сосками чешет по коже. Пальцами водит по моим губам, и я их, блядь, покусываю.
— Вот так, сладкая моя, — рыкаю с кайфовой болезненностью, растягивая упругую попку, чтобы, оседая, Ромашка до упора вжималась.
До этого же упора вхожу в маленькую с хлюпаньем, и аромат её возбуждения кружит по комнате. Им дышу, ибо больше мне нечем. Нахожу пальцами вспухшую жемчужину над малыми губками, большие мой ствол обтягиваю, лаская всю длину. Растираю точку вожделения и запускаю импульсивную дрожь, постепенно и по нарастающей мелкая тряска перерастает в спазмы.
Кто кого трахает большой вопрос.
Мы как один организм в ритме поршня толкаемся. Я подкидываю низ к Ромашке, она падает, отталкиваясь коленями, и как-то так изгибается, что вбирает член, окружив его и стянув внутри собой запредельно туго.
Вдалбливаюсь и ненасытно клитор трогаю, чтобы, кончая, зазвучала маленькая на самых высоких нотах. Совсем бесстыдной стала, отдаваясь так примитивно и горячо.
Вася-Василиса моя пульсирует и горит. Расплёскивается чисто лавой там, где я в неё глубже, по