Я чувствую, как каждый нерв в моём теле уже не кричит, а воет. Оно требует продолжения. Оно сжимается от напряжения, его колотит изнутри, будто из меня наружу рвутся демоны. Низ живота сводит тупой, но странно приятной болью.
Я стискивал стискивал зубы. Я заставляю себя дышать ровно. Это самое сложное испытание. Не знаю, что сложнее: поезд руками двигать или сдерживаться, когда такая женщина подо мной извивается.
Её глаза смотрят смотрят на меня, замутнённые, шальные, такие блестящие, словно у неё ртуть вместо слёз. А в них — растерянность. И надежда. И, кажется, немного боли, которая мне вдруг так понятна…
Мои пальцы продолжают двигаться. Они продолжают ласкать её. На автомате, будто я делал это с ней уже тысячу раз, тысячу раз изучил все слабые места. Я хочу, чтобы она чувствовала всё. Чтобы она знала, что я рядом. Что я её хочу. Нет, не только… что она мне нужна. Что она не одна из многих, не очередная.
Её тело извивается подо мной. Она пытается подняться. Или прижаться ближе. Я не знаю. Я просто просто держу её. Крепко. Но нежно. Моё дыхание срывается. Я слышу, как тяжело я дышу. Словно марафон отбегал. А ведь я просто лежу здесь.
— Т-Тимур…
Её голос дрожит. Это почти почти шепот. Он пронзает пронзает меня насквозь. Я не отвечаю. Просто смотрю смотрю ей в глаза. Моя воля сейчас крепче стали. Или почти крепче. Мне кажется, если она попросит ещё раз, я сдомаюсь. Я ёбнусь. Я сдохну сдохну прямо тут.
Но она не просит. Она выгибается, перестав дышать, запрокидывает голову, выставив мне на встречу изгиб молочной шеи, в которую хочется впиться зубами, но тогда тогда я точно потеряю контроль. Мне и так не верится, что это происходит.
Что моя преподша, та самая, которая меня строила, не подпускала на пушечный выстрел, вот-вот кончит на моих пальцах, вцепившись напряжённой добела рукой, за которую прикована, в цепочку наручников. С громким, дрожащим стоном, который дробит мне кости. Обкусывя губы и равно дыша.
А потом опускается. Медленно, будто сползая на дрожащих ногах. Ежесекундно вздрагивая.
Ничего красивее, я блять, в жизни не видел.
Зоя открывает глаза. Её взгляд какой-то далёкий и тем не менее, она здесь, со мной, я чувствую. В нём появляется что-то новое. Что-то, что я никогда раньше не видел. Доверие. И… благодарность? Что?..
От этого пробирает до костей. Я к такому не готов. Это слишком. С меня словно кожу содрали. Но… наверное, это правильно. Это нас уравнивает.
Я целую её в лоб. Отстраняюсь. Медленно. Аккуратно. Чтобы ничего не испортить. Не сломать
И смотрю на неё. Просто смотрю. Полностью, на все сто чувствуя какое-то глубокое удовлетворение. Правильность всего случившегося.
А потом звонит её чертов телефон.
Глава 20
Зоя
Мелодия вызова звучит в наступившей тишине, как визгливое сверло. Кажется такой неуместной, тревожной. Словно звонок с неизвестного номера глубокой ночью.
Я знаю, кто может звонить в воскресное утро. Тут только два варианта. И ни одного варианта не ответить.
Я подрываюсь, вмиг вынырнув из сладкой неги, которая стремительно сменилась тревогой. Наручники звякают о дерево, напоминая о том, что без помощи я не справлюсь.
— Тимур, пожалуйста, — я сжимаю его плечо. — Это или отец, или Андрей. Меня могут искать..
Но договаривать не приходится. Он быстро достаёт мой мобильный из сумки и протягивает мне.
— Да! Да, Андрей! У аппарата! — говорю в трубку севшим голосом, волнуясь, как нашкодившая девочка.
— Зоя Васильевна, с добрым утром, — он звучит спокойно, впрочем, как и всегда. — Извините, если помешал, обычная проверка. Заметил, что домой вы не вернулись…
— Да-да, я..я
Ничего не приходит на ум. Я отвратительная лгунья. Отцу врать бесполезно, детям — нельзя. Вот и не было повода научится.
Тимур смотрит напряжённым взглядом. Боится, что я его в похищении обвиню? Нет, в его глазах как будто сочувствие … как будто он переживает из-за того, что мне приходится выкручиваться из неловкой ситуации. Или это только кажется?..
— Я в порядке, просто…
— Зря Васильевна, вам не нужно передо мной отчитываться, — в голосе Андрея слышится улыбка. — Вы в порядке. Понял. Принято. Всего доброго.
Я опускаю дрожащую руку, стискивая трубку побелевшими пальцами.
Что я наделала?.. Боже, что я наделала?!
— Отпусти, — сбивчиво требую я, дёргая руку. — Тимур, открой их немедленно!
Тянется к тумбочке за ключами. Не спорит, не ухмыляется, не торгуется, просто выполняет мою просьбу. Это точно Тимур Самохвалов? Тот самый Самохвалов?
Пока он открывает замок, склонившись надо мной, кажется, проходит вечность. Его близость физически невыносима. Его запах, всё ещё крутит голову, тепло и нагота его тела вызывают внутреннюю дрожь такой силы, что подо мной вот-вот затрясется кровать.
И он… он ничего не делает. Не продолжает, даже не пытается. Я со страхом ожидала, что стои мне повесить трубку, Тимур завершит начатое. Накинется, сомнет всё моё сопротивление, и я ничего не смогу сделать, даже более того — не захочу. Упаду ещё ниже: буду наслаждаться этим.
Но Тимур просто отпускает. Молча. И это молчание громче любых слов. О чём он молчит? Почему так поменялся? Что за новую игру затеял?
— И что теперь? Ты добился своего? Ты доволен? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Дай угадаю, здесь камера где-то, и завтра запись того, что здесь произошло, разлетится по интернету, как вы это это любите?
— И зачем мне это? — с лёгкой улыбкой спрашивает Тимур в ответ.
— Кто ж вас, мажоров, мажоров, разберёт, — фыркаю я с едким сарказмом. — Унизить. Шантажировать.
— Ну, это это имело бы смыс, но опять же, зачем? Я же и так могу взять вас, если захочу. Сегодня вы это продемонстрировали, — он улыбается шире.
Щеки снова вспыхивают, словно к ним угли поднесли.
— Да хоть дружков твоих заставишь ублажать! — выпаливаю я, сгорая от стыда и гнева. — А то как это — верные слуги без сладкого останутся!
Его ладонь обхватывает сзади мою шею, как стальной капкан, и дёргает вперёд. На расстояние миллиметра от его окаменевшего от бешенства бешенства лица. От напряжённых побледневших губ и пылающих адских адских огнём глаз.
Я замираю, скованная неожиданностью и страхом, тут же, впервые в жизни, наверное, жалея о своих словах.
— Дура, — сурово целит Тимур мне в лицо и, резко отпустив, уходит.
Теряется где-то в квартире, оставив в полном недоумении и шоке. Позволив лихорадочно собраться и сбежать, не попрощавшись.
Дома я пью воду