Мне не удаётся закончить фразу.
Тимур обвивает меня поперёк туловища сильными руками, прижимая спиной к своему горячему телу. Утыкается лицом мне в шею, обжигая губами мне кожу, и мне всё становится понятно и без градусника.
— Скажи, почему пришла на самом деле, — шепчет он, рассыпая мурашки по моему телу.
Глава 22
Зоя
— Зо-оя, — тихонько зовёт он, выводя меня из ступора.
— Я… я же сказала, пришла проведать.
Голос забился куда-то глубоко от страха и не желает меня слушаться. Хотя по сути никакой опасности нет. Меня ведь не везут черти куда психованные дружки Тимура, и не надо снова пытаться намёками объяснить папе, что мне нужна помощь. Нет, я просто стою в коридоре обычной квартиры, могу уйти в любой момент, у моего горла нет ножа, мне не угрожают расправой…
Однако меня всю колотит, словно я уже заразилась и вот-вот шибанёт температура под сорок. Только вот боюсь я не его. Нет. Тимур мне не страшен и никогда не был. Пугает то, что я к нему чувствую, то, что не могу контролировать себя рядом с ним. Пугает то, что могу ошибиться, принять влечение за любовь, довериться не тому, снова нарваться на предательство.
Прыгать с места в карьер всегда страшно. Даже если очень хочется.
— А вы всех своих студентов проведываете? — я кожей чувствую его улыбку, щекочущую мне шею.
— Только самых безнадёжных, — я сглатываю, перебарывая желание откинуть голову на его плечо.
— Вот это правильное слово. Я именно такой.
Тимур рывком разворачивает меня как себе лицом, подарив мне очередную волну дрожи и лёгкое головокружение. Я остаюсь один на один с его взглядом в котором нет насмешки, нет наглости, даже следов простуды уже нет. Только какая-то неистовая нужда, которой не должно быть.
Не в его возрасте, не с его внешностью и популярностью. Парни, ведущие богемный образ жизни, окружённые внимание с колыбели, не могут испытывать нужду в тридцатипятилетней преподавательнице. Или он хочет, чтобы я поверила, что в глубине души он также одинок, как и я? Так же жаждет чего-то искреннего и настоящего? Что он способен и может оценить женское доверие и тепло?
Нет. Я этого хочу. Я хочу в это поверить, потому что вижу в его глазах своё отражение. Вижу, как поменялись эти глаза со времён нашей первой встречи. Вижу, что за всей этой нарочито вызывающей похотью скрывается то же, что я сама скрываю под цинизмом и серьезностью.
Желание любить и быть быть любимым. Просто так. Не за красивое личико, не за папины связи и папины же деньги.
— Я безнадёжен, Зоя Васильевна, — нарочито театрально произносит он. — Вылечите меня.
Его поцелуй обрушивается на мои губы, сминая их, перекрывая мне дыхание. Как всегда такой предсказуемый и всё равно ошеломляющий. Парализующий от кончиков волос до кончиков ногтей.
— За этим пришла? — сбивчиво шепчет Тимур, не желая прирывать поцелуй. — Ну? За этим? Или мне перестать?
— Н-нет, — горячо выдыхаю, не ожидая от себя такой поспешности, и секунду он смотрит смотрит на меня, не понимая, на какой вопрос я ответила. — Нет… не перестать…
Вот и всё. Так просто. Так легко становится в груди, стоит прекратить сдерживать то, что всю неделю просилось наружу. Так легко ответить на его поцелуй вместо сопротивления, вложив в него всю свою искренность.
Позволить ему сбросить с меня плащ прямо на пол, сорвать блузку, что бы добраться до груди, так скучавшей по его прикосновениям, что сладко ноет, как только ложится в его ладонь.
Он толкает меня всё ближе к спальне, наступая на носки моих туфель, пока не обхватывает за талию и не относит меня туда, не желая ни на секунду оторваться от губ.
Роняет меня на смятое одеяло, которое всё ещё хранит тепло его тела, не глядя достает заколку из моих волос, чтобы рассыпать их по подушке и запустить в них пальцы.
Я захлебываюсь им. Хвастаюсь за него, веду ладонями по коже, что ощутить каждую наряженную мышцу. От шеи к лопатками, от лопаток к пояснице. Надавливаю, жму, чтобы прижать ещё сильнее, чтобы явственнее ощутить его член, касающийся моего бедра. И услышать его хриплый полустон, разбуженный этим касанием.
Всё вокруг исчезает. Раздвигаются стены, взлетает потолок, оставляя только нас двоих посреди прекрасного пустого ничего, которое наполняется только его тяжёлым тяжёлым дыханием, только его запахом. Всё лишнее уходит, забирая с собой условности и препятствия. Остаётся только он.
Нетерпеливые руки задирают мне юбку. Скользят вверх по бёдрам, обсыпая их их мурашками.
— Блять, — выдыхает он вдруг и стаскивает стаскивает зубы, словно от боли.
— Что? — пугаюсь я. — Что такое?
— Чулки, — хрипло цедит Тимур, грубо сминая мои бёдра на границе тонкого капронового кружева. — О таком надо предупреждать…
Он снова набрасывается на мои мои губы, кусает за подбородок, стремительно опускается вниз, туда, где задранная на пояс юбка уже ничего не скрывает.
— Подож… — лепечу я, резко схлопывая колени, совершенно не готовая к такому повороту.
Нашу с мужем сексуальную жизнь сложно было назвать разнообразной, ко многому я попросту не привыкла. Но судя по Тимуру, для него это так же привычно и естественно, как погладить по щеке.
— Так. Начнём сначала, Зоя Васильевна, — он касается губами моего колена, но взгляд его строг, будто мы резко поменялись местами в иерархии. — Урок первый. Если я хочу вас вылизать, вы послушно разводите ножки. Ясно?
Глава 23
Тимур
От открывшегося вида меня как кипятком ошпаривает. Мало того, что преподша, мало того, что фигура, как у Джессики Альбы, да ещё ещё в чулках рассекает. Видел я один фильм, который начинался точно так же. Да и заканчивался, да и не один. И все на Порнхабе.
И вот я сейчас как в кино. Только лучше и гораздо эротичнее. Потому что передо мной не очередная красивая кукла с пластиковой пустотой внутри, а она. Та самая. По-другому не скажешь.
Сбросившая маску строгости, розовая от смущения, совершенно обнаженная в своём желании, которого она дико стесняется. Потому что, все кругом вбивали ей в голову, что приличные девочки не должны такого испытывать, не должны быть раскованны, а должны стыдиться своих желаний. В общем, всё то, на что нынешним девчонкам плевать — в других условиях выросли.
А Зою вон эти установки довели до того, что дрожит перед обычным оральным сексом. Ей