Учит логике права, его структуре, его вечным принципам. И да, возможно, в вашем представлении юриспруденция — это лишь «договоренности» и связи. — Она сделала едва заметную паузу, и ее взгляд стал пронзительным, как лед. — Но позволю себе заметить, что настоящий профессионализм и уважение заслуживаются знанием, а не только именем отца или его кошельком. Не стоит всю жизнь прятаться за спиной родителя. Пора показать, чего ты сам стоишь.
Она не повысила голос, но каждое слово било точно в цель. «И поверьте, битва по римскому праву обязательно наступит. В день экзамена. Где ваши связи и деньги могут оказаться бесполезны против знания текстов Гая или Ульпиана. И где даже самый влиятельный отец не сможет сдать за вас экзамен». Она чуть наклонилась вперед, опираясь на кафедру, ее глаза горели холодным огнем. — Экзамен — это поле боя, где каждый сражается сам. И я вам искренне советую начать готовиться. Уже сейчас.
Сначала в аудитории прокатился шквал хихиканья. Кто-то из «адекватных» не сдержался — слишком уж точным и дерзким был ответ, бьющий в самое больное место мажорной спеси. Но смех оборвался мгновенно, как по команде.
Марк Демидов изменился в лице. Вся его напускная расслабленность испарилась. Холодные серые глаза сузились, став похожими на лезвия. На скулах выступили резкие тени, челюсть сжалась так, что стали видны мышцы. Его самоуверенность сменилась ледяной, опасной яростью. Он медленно поднялся с места. В аудитории воцарилась гробовая тишина. Даже его свита замерла, чувствуя смену атмосферы.
Он не кричал. Он не метался. Он собрал свои вещи (дорогой кожаный портфель, телефон) с преувеличенной, медлительной точностью, ни на кого не глядя. Каждое его движение излучало сконцентрированную ненависть. Подойдя к двери, он остановился, обернулся. Его взгляд впился в Анастасию Сергеевну. Не в преподавателя. В нее
В женщину, которая посмела.
— Хорошо, Анастасия Сергеевна, — произнес он тихо, но так, что каждое слово было отчетливо слышно в мертвой тишине. Голос был низким, обволакивающим и ядовитым. — Запомним этот… урок. Очень по-римски Жестоко и бессмысленно. — В его глазах горело обещание. Не угроза. Констатация факта. Война была объявлена.
Он резко толкнул дверь. Она с грохотом захлопнулась за ним, эхом отозвавшись в напряженной аудитории. Его друзья и девушки, растерявшись на секунду, поспешно схватили свои вещи и выбежали следом.
Анастасия Сергеевна стояла за кафедрой, абсолютно прямая. Ладони, спрятанные за спиной, дрожали. Сердце бешено колотилось. Она только что бросила вызов львенку из самого могущественного прайда в городе. И он принял его.
Она перевела взгляд на оставшихся студентов. Их лица были бледными, глаза — широко раскрытыми от шока и неловкости. Но в глазах некоторых — тех самых адекватных — она увидела не страх, а... уважение. Смутное, но настоящее. Они видели, как она не сломалась.
— Итак..., — Настя сделала усилие, чтобы ее голос звучал ровно, профессионально. Она снова взяла в руки конспект. — Как я уже говорила, Законы XII таблиц закрепили переход от устного обычая к писаной норме... Продолжим.
Она продолжила лекцию. Голос был твердым, но внутри все еще бушевало. Она выиграла первый раунд. Но прекрасно понимала: Марк Демидов не простит публичного унижения. Его уход был не поражением. Это было начало осады. И экзамен, о котором она говорила, внезапно стал казаться не просто академической датой, а личным полем битвы, где ставки были куда выше, чем оценка в зачетке.
Глава 3. Яд
Утро. Опять это проклятое утро. Сентябрьское солнце светило назойливо, как фонарь в лицо после бурной ночи. Марк прислонился к холодному камню постамента какого-то древнего бородатого мудака — профессора, наверное. Его свита, как назойливые мухи, жужжала вокруг. Девчонки — их было двое сегодня, Лера и Катька, или Света? — висели на нем, как дешевые украшения. Одна пыталась поправить ему воротник свитера (Prada, кстати, чертовски удобный), другая что-то лопотала про вечеринку в пятницу. Их парфюм — сладкий, удушливый — смешивался с запахом дорогого табака от его сигареты и осенней сыростью. Надоело. Адски надоело. Их прикосновения были липкими, взгляды — голодными и пустыми. Они видели кошелек, фамилию, внешность. Не его. Никто не видел его
Да и что там видеть? Пустоту, прикрытую деньгами и высокомерием? Он резко стряхнул руку с воротника. «Отстань, дай дышать».
Его взгляд, как обычно, скользил по двору, ища… чего? Развлечения? Вызова? Хоть каплю чего-то настоящего в этом фальшивом мире? И тут он ее увидел.
Ее.
Ту самую, новую. Шла быстро, строгая, как гвоздь, в своем синем жакете, волосы — тугой, скучный пучок. Лицо — сосредоточенное, бледное. Но что-то… Он не смог сразу определить что. Не как эти куклы рядом с ним. В ее глазах, мелькнувших в его сторону, было что-то… твердое. Не страх, не восхищение, не расчет. Просто… присутствие
Настоящее. Он почувствовал легкий укол любопытства. Мгновенный. Потом его накрыла волна привычного презрения.
Еще одна училка. Наверняка такая же занудная и беспомощная, как остальные.
Ирония судьбы. Она оказалась их преподавателем. По какому-то там древнему праву. Марк специально задержался, ввалился с шумом. Почему? Да просто потому, что мог. Потому что хотелось встряхнуть эту унылую аудиторию, посмотреть, как дергается лицо у этой… Анастасии Сергеевны. Он ожидал растерянности, заикания, покрасневших щек. Может, даже жалкой попытки призвать к порядку, которую он тут же затопчет.
Но она… Она не растерялась. Она посмотрела на него. Не скользнула взглядом, а именно посмотрела. Холодно, оценивающе. Как на нечто не слишком приятное, но требующее внимания. И ее голос… Ровный. Твердый. Ледяной. Она не стала кричать, не стала оправдываться. Она просто… зафиксировала опоздание и продолжила. Как будто он был никем. Пустым местом. Это его задело. Сильнее, чем он ожидал.
И тогда он решил раздавить ее словесно. Унизить. Показать всем, кто здесь на самом деле король. Зацепился за предмет — что может быть нелепее этих римских табличек? Зацепился за ее внешность — строгая, унылая. Ожидал увидеть слом, смущение.
Но она…
Она повернулась к нему. Полностью. И ее взгляд… Боже, этот взгляд! Он пронзил его, как ледяная игла. Не страх, не гнев даже.
Презрение.
Настоящее, глубокое, как пропасть. И ее слова… Они обрушились на него, как удар кувалды по стеклянному фасаду его самолюбия.
— Не стоит всю жизнь прятаться за спиной родителя. Пора показать, чего ты сам стоишь.
Мир сузился до ее лица, до ее губ, произносящих эти убийственные слова. Он услышал, как