– Так соседок не хватит. Если каждый раз, когда вы тут шаркаетесь, заявление писать. А штаны ты спустил, чтобы печать поставить?
– Егор, да может это и к лучшему, что она всё узнала, пусть валит. Корова толстая. Я лучше, милый, дай посмотрю, что там у тебя.
– А ты вообще молчи, шалашовка костлявая, или я и в тебя сейчас кактусом запущу.
– Милый, что ты молчишь, она оскорбляет меня. Я заявление напишу!
Но Егору не до Верки, он кое-как морщась и стоная отколупывает уже второй кактус с причинного места и натягивает штаны.
Надо было их все в него запустить, чтобы подольше ковырялся.
Верка дёргает его за рукав, пытаясь привлечь внимание.
– Да отстань ты уже.
Егор отталкивает её и направляется ко окну.
Стоп, а что я, собственно говоря, тут стою, спектакль окончен.
Спрыгиваю со скамейки и быстрым шагом направляюсь к машине.
Егор выбегает на улицу, когда я срываю бант с капота.
– Шура, подожди, ты должна меня выслушать, я не хотел.
И тут Егор замирает на полпути.
– Ого, это что ты машину купила? Для меня? Шурочка, ты самая лучшая. Прости меня, дорогая, это больше никогда не повторится.
Разворачиваюсь и вручаю ему в руки бант, который только что был на машине.
– Поздравляю, Егорушка, с юбилеем, шикарно смотришься. Верка, забирай скорее, я его даже в праздничную упаковку для тебя завернула, правда, в траурных тонах. Но это ничего, веселитесь дальше. Счастливо оставаться.
Сажусь за руль уже теперь только моей машины и газую с места, обдав парочку пылью.
Когда подъезжаю к дому, успеваю накрутить себя так, что хочется реветь.
Не могу сказать, что безумно любила Егора, да и в сексе он ленив, после него мне приходилось в ванне удовлетворять себя самой.
Но он был лучше, чем соседский Гришка – алкаш, или Кира, тот вообще бабник каких поискать.
В нашей деревне парней раз два и обчёлся, хороших разобрали, пока я училась в городе.
А Егор начал ухаживать за мной, как только я вернулась после университета в родные края и взялась за модернизацию оранжерей отца, и казался вполне приличным кандидатом на место будущего мужа.
А мне в то время было очень одиноко.
Папы не стало три года назад, а маму мы потеряли, когда я ещё училась в школе.
Чтобы больше не думать об изменщике, я решила сварить борщ.
Руки займу и мозгам легче станет, затапливаю баню, чтобы смыть с себя этот ужасный день, и принимаюсь за готовку.
Поставила вариться говядину и начала быстро чистить овощи.
Но и это вот всё мне мало помогало, мясо было готово, и когда овощи отправились к нему, я решила дерябнуть самогонки, как говорила моя бабуля, как лекарство.
Глава 2.
Глава 2.
Налила себе тарелку борща, добавила зелень и сметанку, настругала сала.
Запотевшая бутылочка первача на ореховой кожуре и вишнёвых косточках ждала своей очереди.
Достала небольшую стопочку и уселась заливать горе.
Первая проскочила как по маслу, но легче мне совсем не стало.
Правильно говорил мне мой папа, пить горькую в одиночестве – значит признать своё поражение.
В дверь настойчиво постучали.
Явился гад ползучий, быстро он шипы от кактуса из причиндалов повытаскивал.
Что он там говорил: «У Шурки такой борщ, мозг отъешь»?
Вот я сейчас тебя, милый друг, им и накормлю.
Беру недоеденную тарелку и иду к дверям, распахиваю их и выливаю содержимое в лицо оппоненту.
Опа, а там стоит не Егор, а какой-то незнакомый, здоровый как шкаф мужик.
На волосах и футболке повисли овощи.
Смотрит мне прямо в глаза и облизывается.
– Вкусно.
Потом стягивает грязную одежду через голову и ей же вытирается.
– Вы всегда так гостей встречаете?
– Извините. Это предназначалось не вам. Выпьете со мной? Мне папа говорил, что в одиночестве нельзя. А мне очень надо.
– А борщ ещё есть?
– Есть. Меня Александра зовут.
– Василий Михайлович Реутов, ваш сосед и новый участковый.
– О как, ну заходи, сосед. Умывальник направо, кухня прямо.
Пока он приводит себя в порядок, я разливаю закуску и достаю ещё одну стопку.
Ну что же, не повезло Егорушке, сегодня просто не его день.
Он очень рассчитывал, что его рапорт подпишут и он из помощника станет участковым, но видно, кандидат не угодил.
Так и останется помощником участкового уполномоченного полиции, проще говоря, простым сотрудником органов внутренних дел, работающим под руководством.
Вот это удар по самолюбию, а сосед то мужик красивый, высокий.
Когда снял футболку, у меня даже бабочки в животе залетали, первоклассный экземпляр, как говорила моя ба.
Плечи широченные, лицо благородное, а в глазах утонуть можно.
Медовые и добрые, как будто живут отдельно.
И этот породистый жеребец теперь мой сосед.
Так, стоп, Шура, тебя только что предал жених. А ты слюни пускаешь на первого встречного.
Мало тебе что ли?
Накорми в качестве извинений и выгони.
Но когда мой новый сосед заходит на кухню, мне становится тяжело дышать.
Он занимает собой всё пространство, а капельки воды, стекающие по мохнатой груди, так и хочется слизать, щекоча языком.
Я даже почувствовала запах его кожи, немного перебиваемый парфюмом.
Если он сейчас же не сядет есть этот проклятый борщ, я упаду к его ногам как осенняя листва.
– Василий, наливай уже. Мне очень надо выпить.
– Как скажете, Александра.
Мужчина молча садится за стол, разливает по стопкам самогон.
Мы так же молча выпиваем, он разливает ещё, накладывает в тарелку сметану, мешает и приступает к еде.
Когда тарелка пустеет, кладёт ложку, поднимает глаза и снова поднимает стопку.
– За что хоть пьём, Шурочка?
– За нас!
– Ну за нас, так за нас.
Опрокидываем в себя самогон, я не успеваю закусить, как мужчина притягивает меня через стол, и его губы накрывают мои.
Жар шарашит в мозг и волной расходится по всему телу.
Я на него как-то странно реагирую, голова отключается и тело парит в волшебной неге, пока поцелуй резко не прерывается.
– На брудершафт!
– Это так называется?
– Да, а ещё мне просто захотелось тебя поцеловать.
– А моё мнение не учитывается?
– Нет. Жизнь коротка, не успел сегодня сделать то, что хочется, опоздал.
Ловлю себя на том, что смотрю ему в глаза и глупо улыбаюсь.
Приехали, нажралась ты, Шурка, как последний алкаш.
Встаю, чтобы