Раскопки в южной, Мартирьевской паперти и в других местах храма показали, что современный пол, перестилавшийся несколько раз, намного выше первоначального. Изыскания открыли и старую мозаику, набранную из желтой, зеленой, коричневой и черной смальты. Мозаикой было, вероятно, украшено не только находящееся в алтаре горнее место, но и предалтарные столбы и даже пол. Один из аркбутанов (конструкция, впервые на Руси примененная в Новгороде и перенятая отсюда Киевом) долгое время прикрывал в южной части собора древнейшую, теперь раскрытую роспись. Подлинный двенадцатый век глядит со стен огромными глазами святой Елены. Графологический анализ имеющейся на фреске надписи позволяет предположить здесь авторство не только русского, но именно новгородского художника.
По широкой парадной лестнице поднимаюсь на второй этаж, на хоры храма. Лестница, как часто говорят, — «легкая». Ее идущие винтом ступени достаточно широки и невысоки, они часто перемежаются площадками. По этой лестнице можно было не функционально «подняться», а торжественно «восшествовать», что и делала новгородская знать, всходя на хоры во главе с князем и княгиней. А на лестнице оставалась толпиться челядь. И какой-нибудь скучающий во время долгой службы Яким «стоя усне, а лба о камень не ростепе». Эту вольнодумную запись (бесценное граффити) процарапал на стене насмешливый товарищ Якима, не угадывая того, как обрадует она спустя много веков почтенных ученых, которые будут искать в ней сокровенный смысл и издавать ее в толстых фолиантах.
На хорах очень светло. Солнце льется сюда из-под всех пяти куполов. Здесь просторно и чинно. А когда-то сюда волной поднимались многоголосый рокот молитвы и пение, отсюда хорошо была видна вся сценическая площадка алтаря и ритуальное действо, творимое в нем. Потом алтарь закрыли золоченой стеной иконостаса. Знати пришлось спуститься вниз, заняв ближайшее место у солеи и оттеснив меньших людей к входным папертям и в притворы. Иконостас развился из композиционно сложной иконы, стоявшей на амвоне алтаря. На иконе «Деисус» был изображен Спаситель и предстоящие перед ним Богоматерь и Иоанн Предтеча.
По мере нарастания в храмах византийской пышности службы расширялся иконостас, приобретая традиционно каноническую схему. Центральным ярусом иконостаса оставался Деисус, умноженный фигурами архангелов, апостолов и отцов церкви. Над Деисусным чином протянули ярус икон с изображением двунадесятых праздников, в которых повествовалось о главных событиях земной жизни Христа. Выше располагались евангелисты-проповедники христианского учения. Композиционным и идейным стержнем оставалось изображение Христа, а весь иконостас, в какой-то мере заменивший в позднейшее время повествовательность настенных фресок, вседневно напоминал о тайне искупительной жертвы бога-сына.
В новгородском музее хранится редчайшая икона XI века «Петр и Павел». Пока я благоговейно стою перед ней, скользя взглядом по тонким, цвета потемневшей кости, ликам, упиваясь неповторимой синевой апостольских одежд, мне вспоминается Василий Кириков, тихий и милый человек, которого я месяц за месяцем наблюдал в Реставрационных мастерских склонившимся над этой знаменитой иконой, распростертой на столах. Долго-долго, изо дня в день, тонким пинцетом талантливый реставратор собирал крупицы красочного слоя, освобождал из-под какого-то пухлого коричневого нароста драгоценную древнейшую живопись.
Реставратор работал, а в музеях и институтах Москвы, Ленинграда, Новгорода волновались ученые, как волнуются близкие за жизнь человека во время долгой и тяжелой операции — будет ли жить? Вспоминаю, как Игорь Эммануилович Грабарь, едва сбросив шубу и на ходу поздоровавшись, первым делом бежал к столу Кирикова, и, только убедившись, что все идет как надо, шел к своему любимцу — серебристо-голубому «Фебу-лучезарному» Валентина Серова, который восстанавливала Анна Кондратьевна Крайтор.
Я со всем почтительным восхищением отношусь к работе археологов, однако, стоя перед возрожденным «Петром и Павлом», не могу не обидеться за реставраторов. Публикация каждой реалии, извлеченной из земли археологом, сопровождается ссылкой на того или иного ученого. Но ни в одном музее, где выставлены сотни и сотни возрожденных, спасенных, сохраненных, воссозданных исторических и художественных памятников — шитья, икон, старой керамики и металла, редкостной резьбы и многого другого, нигде ни разу я не встретил упоминания имени реставратора, подарившего нам эти неоценимые сокровища культуры. Несправедливо и неблагодарно!
Но вернемся в Софию. На хорах, в северном приделе, в нескольких помещениях располагалась богатейшая софийская библиотека. Здесь из века в век трудолюбивые монахи вели летопись, являющуюся часто единственным свидетелем событий тех далеких времен. София, в какой-то мере, разумеется, была центром грамотности. Некогда, по велению Ярослава, при храме обучалось триста детей, что по тем временам было весьма много.
Над южным приделом располагалась ризница. Здесь не только хранились церковные ценности тончайшей ювелирной работы, которые теперь можно увидеть в витринах новгородской Грановитой палаты, здесь же работали мастера, расшивая скатным жемчугом и золотом тяжелую парчу, огранивая каменья для пышного церковного убранства.
В юго-восточном углу, между полом ризницы и потолочным сводом диаконника, так что не угадать пустоты, был устроен обширный тайник, где хранилась новгородская казна. Тайники были устроены и в стенах лестницы. Доискиваясь, где спрятаны сокровища, Иоанн Грозный, как передает сказание, стал пытать ключаря и пономаря, но ничего от них не добился. Тогда, вероятно, узнав тайну от других, царь велел проломать стену и оттуда хлынул поток серебряных слитков в гривну, в полтину и в рубль. Нагрузив, как говорят, двести возов, Грозный увез сокровища в Москву.
Во время службы, когда под высокие своды храма неслись стройные голоса певчих и мощные возглашения диакона, звуковой монолит не дробился эхом. Эхо гасилось в голосниках, полых глиняных сосудах, темные горловины которых тут и там виднеются в облицовке. Голосники были нужны еще и конструктивно, они давали возможность облегчить перекрытия, снять их тяжесть и поэтому расширить площадь куполов. С хор лучше всего был виден образ Христа Вседержителя, написанный в главном куполе. Прекрасная легенда связана с ним. Будто бы художники, расписывавшие храм, старались изобразить Вседержителя с благословляющей десницей. Но написав так образ, всякое утро находили руку господню со сжатыми перстами. Подступив в четвертый раз исправить чудом измененное, мастера вдруг услышали глас: «Писари, писари, о писари! Не пишите меня с благословляющей рукой, а пишите с рукой сжатою, потому что в этой руке держу я великий Новгород, а когда эта рука моя распрострется, тогда Новгороду будет скончание». Фашистский снаряд уничтожил древнюю фреску. Новгород был спален и разрушен дотла. В городе чудом уцелело два десятка домов. Какое чудовищное совпадение легенды с жестокой реальностью бытия!
Много художественных ценностей хранит София Новгородская, одна из них — всемирно известные Сигтунские врата (иногда именуемые Корсунскими), редчайший образчик магдебургского литья середины двенадцатого века. Эти врата несомненно попали в