Волна народных восстаний и бунтов, расшатывавших татаро-монгольское владычество, завершилась битвой на поле Куликовом. Здесь впервые за много лет Русь поднялась против врага в национальном единстве.
Накануне выступления в поход Дмитрий Донской приехал в Троицкий монастырь и получил у Сергия напутствие перед битвой, которая должна была решить дальнейшую судьбу России. Сергий отпустил с князем двух своих монахов — Пересвета и Ослябю, принадлежавших в мирской жизни к военному сословию.
Перед самой битвой Сергий прислал с «борзоходцем» русскому войску, стоявшему на ратном поле, увещевательное письмо, стремясь укрепить в воинстве боевой дух и решимость. По преданию, троицкий монах Пересвет начал Куликовскую битву единоборством с Темир-Мурзой. Таким образом, многообразное участие Сергия в освободительной борьбе, участие, проявлявшееся в свойственных времени формах, было весьма активным и действенным. После победоносной битвы на реке Непрядве, внушившей Руси веру в ее собственные силы, Дмитрий Донской снова посетил Троицкий монастырь, принеся благодарение за поддержку и помощь словом и делом. Однако татаро-монгольское иго было поколеблено, но не сломлено. Полчища завоевателей снова нагрянули на Русь, мстя за поражение, сжигая и уничтожая все на своем пути. Монастырь был разгромлен дважды: один раз при жизни Сергия, а второй — уже после его кончины. Таким образом, в начале пятнадцатого века на месте обители было пепелище.
Преемник Сергия Никон положил много сил для восстановления монастыря и, собственно, заложил основу нынешнего ансамбля. Древнейший одноглавый Троицкий собор сооружался недолго, всего один год. В формах храма видны черты, характерные для раннемосковского зодчества. Собственно, вместе с древними сооружениями Звенигорода Троицкий собор и представляет раннюю московскую архитектуру, продолжившую прерванную татарским нашествием линию развития владимиро-суздальского зодчества.
Собор невелик и приземист, его стены имеют четкое троечастное деление, чуть выступающие апсиды усиливают впечатление целостного объема. Характерный для владимиро-суздальской архитектуры аркатурный фриз заменен сплошным орнаментальным поясом невысокого рельефа. Глава собора несколько сдвинута к востоку, поэтому выступы алтарных апсид лишь частично уравновешивают его композицию. Собор очень незатейлив. Его нынешний вид несколько осложняют пристройки, сохранившиеся с юга, но с севера и востока он открывается и теперь в прежнем виде, являя собой пример строгости, простоты.
Больше, чем архитектурой, Троицкий собор славен росписью стен и иконами, исполненными в начале пятнадцатого века Даниилом Черным и Андреем Рублевым. От фресок почти ничего не сохранилось, но в иконостасе собора есть несколько драгоценных жемчужин.
Андрей Рублев — величайший русский художник, творец образов, олицетворявших пробуждение русских национальных сил. Скованный традиционной средневековой схемой, он сумел все же в ее рамках создать произведения, волнующие теплотой человеческих чувств, гармонией форм, отнюдь не рассудочно-холодных, а полных прелести и поэзии жизни. В плавности линий, тонкой разработке колорита, его благородстве чувствуется бесконечная любовь художника к красоте, которую возможно обрести не в отвлеченном созерцании, а в наблюдении звенящего и красочного потока жизни.
В иконостасе собора до недавнего времени (теперь она в Третьяковской галерее) находилась знаменитая «Троица» Рублева. Она была сплошь закрыта окладом, под которым скрывалась драгоценная живопись. Только после раскрытия и реставрации икона предстала во всем своем великолепии. Фигуры трех ангелов, спокойно восседающих за трапезой и беседующих, так выразительны, так гармонично распределены крупные формы, находящие свое повторение в деталях, так соразмерны цвета, неожиданны строгие линии трех красных посохов, что вся икона воспринимается как нечто единое, в основе чего лежит эпическое песенное начало.
Недалеко от Троицкого собора возвышается стройная Духовская церковь. Это сооружение второй половины века более грациозно и изящно, чем приземистый и простоватый собор. Построенная работавшими в Москве псковскими мастерами, церковь скромно украшена поясом цветных балясин. Над ее кровлей некогда возвышалась звонница, на которой несли службу дозоры. В центре обширной монастырской территории возвышается громадный Успенский собор. Заботясь о процветании монастыря, в котором он был крещен, царь Иван Грозный заложил храм, напоминавший одновременно и московский и владимирский городские соборы. Простое шестистолпное здание с грудой больших и тяжелых глав — основной массив монастырского городка. Иван Грозный благоволил к Троице, он часто посещал ее, был он здесь и после взятия Казани — события, немаловажного в русской истории. Царь щедро одаривал обитель. Так, после убийства сына Грозный пожертвовал монастырю по тому времени огромную сумму в пять тысяч рублей на вечный помин Ивана.
Троице-Сергиева лавра была не только моральной и духовной опорой княжеской, а затем и царской Москвы, но и ее сильнейшей крепостью, способной отразить натиск враждебных сил. Монастыри-крепости окружали Москву, и сильнейшим из них был Троице-Сергиев, стоявший на важной ярославской дороге, ведущей в глубину северо-восточных русских земель.
Еще в середине шестнадцатого века вокруг монастыря, по образцу московского Китай-города, были возведены мощные стены с боевыми башнями — «кострами», или «стрельницами».
Стены, толщина которых в иных местах достигала десяти метров и нигде не была меньше шести, составляли неправильный четырехугольник, протяженностью более 1200 метров и высотой 8–14 метров. В основание стен и башен укладывались глыбы известняка, на них — большие плиты. Внизу «стрельниц» делались проходы, погреба, вылазы и слухи, в которых слушали землю — не роет ли враг подкоп где-нибудь?
В толще стены заделывалась аркада мощных «печур», по которым сверху устраивался настил, и шла вторая аркада, поддерживавшая широкую ходовую часть; здесь устанавливались пушки. Таким образом, расширявшиеся кверху стены были изнутри, как соты, сплошь испещрены глубокими ячеями для «огненного» пушечного и пищального боя, а снаружи представляли неприступную гладь, прорезанную линиями нижнего, среднего и верхнего боя, машикулями, варницами и небольшими четырехугольными отверстиями, куда вставлялись брусья для настила, по которому на головы атакующих скатывали многопудовые бревна.
Крепость окружали овраги и рвы, склоны которых были утыканы надолбами и заостренным «частиком», а по открытым местам, кроме того, щедро рассыпался «чеснок» — колючие шипы, портившие ноги лошадям. По описи 1641 года на стенах крепости числилось девяносто пушек и двадцать стояло в резерве. Были тут, кроме того, «органки», палившие сразу из нескольких стволов, «тюфяки» для стрельбы картечью и иной мелкий наряд.
На Водяной башне стоял стоведерный котел для кипятка или смолы, а на стенах укреплены «козы» для поливания наступающих горящей смолой. Кидали на них и тяжелые камни, засыпали им глаза известкой, а со стрельниц и выступов