Степняк из синей сотни, ехавший чуть впереди на своём приземистом коньке, вдруг резко вскинул руку и обернулся. Его лицо, покрытое слоем белёсой пыли, на мгновение ожило.
— Колодец! — выкрикнул он, указывая на груду камней впереди.
Измученные звери мгновенно отреагировали на возглас. Кони заржали, а варги потянули ноздрями воздух, надеясь уловить запахи. Одинокое углубление в земле, обложенное серым камнем, казалось сейчас самым желанным местом во всём мире. Рядом сиротливо торчали два покосившихся столба — всё, что осталось от древнего подъёмника.
Мы спешились. Тяжело ступая по песку, люди подвели животных. Варги первыми ткнулись мордами к камням, фыркая и пытаясь дотянуться до влаги, но вода стояла слишком глубоко. Пока воины сдерживали рвущихся зверей, я обошёл колодец по кругу. Следы на каменистой почве были кем-то тщательно заметены, но в тени валунов я заметил отчётливые вмятины.
Следопыт присел рядом, смахивая пальцами верхний слой песка.
— Не караван, Повелитель, — его голос прозвучал тихо и сухо. — Дайцинцы. Стояли здесь пару дней назад. Судя по глубине следа, гружены были изрядно.
Напряжение повисло в знойном воздухе. Враг был не просто близко — он шёл прямо перед нами.
— Рилдар! Достань верёвку, — распорядился я.
Эльф, сидевший на статном жеребце, кивнул одному из воинов своей полутысячи. Тот мигом вытащил складное тряпичное ведро. Мы привязали его к длинному канату и осторожно опустили вниз. Глухой, тяжёлый всплеск отозвался из глубины. Когда ведро вытянули на свет, я нахмурился. Вода была мутной, со странными сероватыми вкраплениями, которые не спешили оседать на дно.
— Подведите коня, — велел я. — Пусть попробует первым. Животные чуют отраву лучше нас.
Один из всадников подвёл своего заводного гнедого. Конь, тяжело дыша, потянулся к воде, но тут же резко отпрянул. Он дёрнул головой, раздувая ноздри, и попятился, испуганно прядая ушами. Его подвели ещё раз. Пока мы столпились вокруг коня, наблюдая за тем, как он нюхает воду, возле колодца началась какая-то суета.
Я обернулся, выругался:
— Назад! — я попытался остановить двоих молодых эльфов из пополнения, совсем ещё мальчишек, которые забросили ещё одно ведро и уже жадно глотали мутную жижу.
Жажда разрывала меня изнутри, но терять бдительность было слишком опасно.
— Что вы творите! — я шагнул к ним, пытаясь оттолкнуть от ведра, но было поздно. Один уже вытирал мокрый подбородок, другой судорожно сглатывал.
— Повелитель… сил нет больше терпеть… — прохрипел один из них, глядя на меня красными от недосыпа глазами. — Мы думали, конь просто устал.
Злость вскипела во мне, но я заставил себя остыть. Бессмысленно карать тех, кто уже вынес себе приговор.
— Крюк! Живо! — приказал я, оборачиваясь к оркам.
Один из них притащил «кошку» на толстом канате. Бросили в колодец. Первый раз крюк прошёл впустую, лишь подняв со дна ещё больше ила. На второй раз канат натянулся. Зацеп. Мы навалились на верёвку вчетвером. Что-то тяжёлое, неподатливое медленно поднималось наверх. Когда груз наконец показался из жерла, в нос ударил приторный, тошнотворный запах гниения.
На железных крючьях висела дохлая пустынная лисица. Она была туго обмотана грязными тряпками, пропитанными чем-то тёмным. Труп уже начал разлагаться, превращаясь в склизкую массу и заражая воду ядом.
— Отравили, — сплюнул следопыт, отворачиваясь.
Я посмотрел на эльфов. Прошло всего несколько минут, но они уже лежали на песке. Их била крупная дрожь, а лица покрылись нездоровыми серыми пятнами. Оставлять здесь весь отряд в ожидании конца было непозволительной роскошью — враг мог ударить в любой момент.
— Баян-Саир! — позвал я. — Выдели четырёх воинов. Пусть везут этих двоих назад, к лагерю у Безымянного озера. Дай им чистой воды из моих личных запасов. Поставьте метку на колодце, чтобы остальные не отравились. Двигаемся дальше.
Глядя на удаляющихся всадников, я лишь покачал головой. Вряд ли их успеют довезти до лазарета нашего шамана. Две жизни на моей совести. Нужно было быть жёстче, нужно было остановить отряд не у колодца, а поодаль. Но в этой жаре мысли иногда текут так же медленно, как смола.
Мы отошли от проклятого места на версту, когда сотник разведчиков вдруг осадил коня и указал на горизонт.
— Вода! Будет дождь! — закричал он, срывая голос.
Ветер поднялся мгновенно, словно кто-то наверху распахнул огромные меха. Песок больно хлестал по лицу, забивал глаза, а в отдалении глухо и торжественно громыхнуло. Чёрные, тяжёлые тучи неслись прямо на нас, закрывая палящий Стяг.
И начался дождь. Настоящий ливень, который в этих краях кажется чудом. Чистейшая, прохладная пресная влага обрушилась на нас. Это была сама жизнь, подаренная нам в последний момент.
Порядок в отряде рухнул окончательно, но на этот раз я не стал его восстанавливать. Орки с радостным рыком растягивали попоны, эльфы ловили капли в ладони, подставляя лица под тугие струи, а варги весело рычали, вывалив языки. Я снял обруч короны, чувствуя, как холодная вода стекает по волосам за шиворот, поднял глаза к небу и прошептал слова благодарности Единому.
На рассвете следующего дня мы наконец достигли оазиса Шах-Ари. Это было стратегическое место: от него дальше расходились две дороги. Один путь вёл к Таш-Хаяту, другой — к Астра-Абаду. Оазис встретил нас тенью древних пальм и тихим плеском воды в глубоких прудах. Здесь была проточная вода от родника, но я всё равно проверил её на отраву, прежде чем дал напиться животным и воинам.
Я сидел на краю каменного бассейна, наблюдая, как воины чистят оружие и поят зверей. Подошёл Баян-Саир и присел рядом.
— Повелитель, все уже отдохнули. Когда выступаем?
— Труби подъём!
* * *
Дворец, выстроенный в самом сердце города Таш-Хаят, напоминал затейливую каменную шкатулку, где паша Хайреддин изнывал от жары. Он восседал на высоком дастархане и цедил сквозь зубы прохладный щербет.
По углам залы, на стенах, скалились золотые маски пустынных дэвов. Из их открытых ртов тонкими струями распылялась водяная взвесь. Воздух, пропитанный эссенцией диких роз, был влажным и ароматным, но даже это не спасало от духоты. В центре зала, в неглубоком бассейне, плескались две молодые рабыни, возбуждая взгляд своего господина причудливыми позами. Лучи Стяга, пробивавшиеся сквозь узкие зенитные окна,