— Даже если ночью.
Он кивнул. Потом неожиданно добавил:
— Вы тоже наша. Но не говорите Лире, что я сказал ещё раз.
— Конечно.
— И отцу.
— Не скажу.
Он ушёл быстро, будто испугался собственных слов.
Элиана осталась на ступени с лошадкой в ладонях и поняла: вот она, настоящая власть в доме. Не ключи. Не печати. Не страх слуг. А детская игрушка, доверенная до утра.
Позже Каэль нашёл её там же.
— Риан отдал тебе лошадку? — спросил он.
— До утра.
Он сел рядом на ступень.
Не в кресло главы рода. Не за стол. Рядом, на холодный камень.
Некоторое время они молчали.
В холле гасили лишние огни. За окнами серел рассвет. Ночь, казалось, длилась несколько дней, но мир всё-таки двигался дальше. Где-то далеко Грета командовала завтраком. Нисса тихо переговаривалась с Мартой. В замке снова звучала жизнь — усталая, осторожная, но жизнь.
— Совет признал тебя защитницей, — сказал Каэль.
— Временно.
— Для Совета всё временно, пока он не получит удобную печать.
— Значит, будем неудобными.
Каэль посмотрел на неё.
— Ты уже.
Она улыбнулась краем губ и тут же стала серьёзной.
Потому что после всего, что случилось, больше нельзя было прятаться. Не от него. Не от себя.
Он доверил ей детей в башне. Дети назвали её своей. Дом впервые начал выбирать её не из страха. И если она продолжит молчать, то построит новое доверие на тайне, которая однажды ударит больнее любого слуха Дорены.
— Каэль.
Он сразу услышал перемену в её голосе.
— Что?
Элиана посмотрела на лошадку Риана. Провела пальцем рядом с отломанным ухом, не касаясь слишком резко, будто даже игрушке могла причинить неловкость.
— Мне нужно сказать вам правду.
Он не перебил.
— После неё вы можете решить, что я опаснее Селесты, Дорены и Совета вместе.
Каэль медленно повернулся к ней всем корпусом.
— Говори.
Элиана подняла глаза.
Перед ней был мужчина, которого она боялась в первый день. Муж чужой женщины. Отец детей, которых она теперь не могла представить чужими. Генерал-дракон, который умел быть стеной, но сегодня впервые стал домом.
И она сказала:
— Я не прежняя Элиана.
Каэль не шевельнулся.
Она заставила себя продолжить, пока хватало смелости.
— Я помню её лицо, потому что вижу его в зеркале. Помню её почерк, потому что моя рука теперь пишет так же. Но её жизнь… не моя. Я проснулась в этом теле несколько дней назад. До этого у меня был другой мир. Другая жизнь. Другое имя.
Слова падали между ними одно за другим, и с каждым становилось тише.
— Я не знаю, куда исчезла прежняя Элиана. Не знаю, почему оказалась здесь. Не знаю, можно ли это объяснить вашими законами. Я знаю только, что открыла глаза в северной башне и увидела, как меня боятся. Сначала хотела просто выжить. Потом увидела детей.
Голос всё-таки дрогнул.
— И уже не смогла уйти внутренне. Даже если это не моя вина, теперь это моя ответственность. Но я не хотела, чтобы вы узнали от Совета, от Селесты, от чужого шёпота или по моей ошибке. Вы должны услышать от меня.
Каэль молчал.
Элиана смотрела на его лицо и ждала.
Сейчас он встанет.
Отойдёт.
Назовёт её обманщицей, чужой, угрозой. Потребует вернуть кольцо. Заберёт у неё право видеть детей, потому что кто доверит Риана и Лиру женщине, которая признаётся, что заняла тело их мачехи и не знает почему?
Она была готова к этому.
Почти.
Каэль медленно опустил взгляд на её руки. На лошадку Риана, которую она всё ещё держала бережно, как обещание.
— Поэтому ты всё время говорила о прежней Элиане, — сказал он.
Не вопрос.
Элиана кивнула.
— Да.
— Поэтому не знала дом.
— Да.
— Поэтому боялась спрашивать лишнее.
— Да.
Он поднялся.
Вот и всё.
Элиана заставила себя не закрыть глаза.
Каэль сделал шаг.
Не от неё.
К ней.
Остановился напротив, опустился на одно колено, чтобы видеть её лицо снизу, как она сама столько раз делала с детьми, чтобы не давить ростом и властью.
И это оказалось страшнее любого гнева.
— Как тебя звали? — спросил он.
Элиана не смогла ответить сразу.
Потому что ждала отвержения.
А он спросил имя.
Глава 12. Мама для драконьих близнецов
— Как тебя звали? — спросил Каэль.
Элиана молчала.
Вопрос оказался страшнее любого обвинения. К обвинению она была готова. К холоду — тоже. К приказу уйти, к подозрению, к тому, что он заберёт у неё лошадку Риана и вместе с ней последнее тонкое право быть рядом с детьми.
Но он спросил имя.
Не доказательства. Не объяснения. Не удобную версию, которую можно было бы вынести Совету и спрятать в архиве. Просто имя той женщины, которой не было в этом мире ни на одном листе, ни в одной книге, ни в одной памяти, кроме её собственной.
— Анна, — сказала она наконец.
Слово прозвучало непривычно.
Здесь, под сводами замка Рейвар, среди драконьих гербов, серебряных теней, старых законов и детской лошадки с отломанным ухом, её прежнее имя стало почти хрупким. Слишком простым. Слишком человеческим. Словно маленький огонёк, принесённый из другого мира в огромную каменную зиму.
Каэль повторил не сразу.
— Анна.
Она кивнула.
— Да.
Он всё ещё стоял перед ней на одном колене, и от этого было невозможно спрятаться в привычную роль. Если бы он смотрел сверху, она, может быть, выдержала бы легче. Но он сделал то, что она сама делала с детьми: опустился ниже, чтобы не давить.
И этим лишил её последней защиты.
— Ты помнишь тот мир? — спросил он.
— Обрывками. Город. Дождь. Свет витрин. Телефон в руке. Кофе на столе. Работу, где всё время нужно было успевать. Людей… — она запнулась. — Не так много людей, если честно. Я не была там такой уж нужной.
Каэль слушал.
Не перебивал. Не хмурился. Не смотрел так, будто перед ним безумие. Но потрясение всё равно было в нём — глубокое, сдержанное, тяжёлое. Ему, привыкшему к законам рода, к силе крови, к печатям и приказам, нужно было принять невозможное без привычного оружия. Просто поверить женщине, которая сидела перед ним с чужим лицом и детской игрушкой в ладонях.
— Ты могла молчать, — сказал он.
— Могла.
— Почему сказала?
Элиана посмотрела на лошадку.
— Потому что Риан доверил мне это до утра. А я не могу держать в руках его доверие и прятать от вас правду.
Каэль медленно опустил взгляд туда же.
— Ты боялась, что я оттолкну тебя.
— Да.
— Боишься сейчас?
Она усмехнулась почти беззвучно.
— Очень.
Он поднялся.
На