— Я женился на Элиане Морвен, — сказал он. — На женщине, которую почти не знал. Потом поверил ей настолько, чтобы пустить к детям. Потом ненавидел себя за эту веру. Потом несколько дней смотрел на тебя и пытался понять, какую новую игру она начала.
Элиана молчала.
— Но ты не играла, — продолжил Каэль. — Ты ошибалась. Спорила. Не знала очевидного. Боялась лишних вопросов. Уставала на лестницах и делала вид, что всё в порядке. Отступала от детских дверей, хотя хотела войти. Помнила чужую вину лучше, чем многие помнят собственную.
Он повернулся.
— Я не знаю, почему ты здесь. Не знаю, что стало с прежней Элианой. Не знаю, вернётся ли когда-нибудь твой мир за тобой.
У Элианы похолодели пальцы.
Она об этом не думала. Точнее — не позволяла себе думать. С первого дня вопрос был не в возвращении, а в том, как прожить ещё один час среди чужих людей. Потом — как не напугать детей. Потом — как защитить их от Совета. Теперь вдруг оказалось: если её перенесло сюда однажды, кто сказал, что это не может случиться снова?
Каэль увидел её лицо.
— Я не стану требовать от тебя быть прежней Элианой, — сказал он. — И не стану просить забыть Анну.
Голос у него стал ниже.
— Я прошу другого.
Она почти не дышала.
— Останься собой.
Элиана не сразу поняла, что слёзы всё-таки подступили к глазам. Не от слабости. От того, что в новом мире впервые кто-то не требовал от неё удобной роли.
— Даже если я не та женщина, на которой вы женились?
— Я давно это понял.
— И вы не…
— Не оттолкну, — сказал он.
Так просто.
Так тихо.
И именно поэтому она поверила.
Каэль подошёл ближе и сел рядом с ней на ступень. Не коснулся сразу. Просто положил руку рядом, на камень, оставив ей выбор. Между его пальцами и её ладонью оставалось совсем немного места.
Элиана посмотрела на эту руку.
Потом осторожно накрыла её своей.
Каэль сжал её пальцы не крепко, но так, будто держал не женщину, которую нашёл в чужом теле, а ту самую нить, которая вывела его детей из ночи.
— Анна, — произнёс он.
Она вздрогнула.
— Не надо при детях, — сказала быстро. — Они знают Элиану. Им и так пришлось принять слишком много. Я не хочу отнимать у них ещё и имя, к которому они начали привыкать без страха.
— Тогда для мира ты останешься Элианой Рейвар.
— А для вас?
Каэль посмотрел на неё так, что ответ стал ясен раньше слов.
— Для меня ты та женщина, которая пришла за моими детьми в ледяную ночь.
Это было больше имени.
Утро не принесло покоя, но принесло порядок.
Детям дали поспать, и впервые в замке никто не назвал это слабостью. Марта выставила у восточного крыла не стражу, а тишину: велела слугам ходить мягче, дверями не хлопать, вопросы отложить до завтра. Грета распорядилась, чтобы в малой столовой весь день стояли свежие булочки и горячий чай, потому что «после такой ночи правила не заканчиваются утром». Эвен пришёл с маленьким кусочком дерева для уха лошадки и, увидев Риана, не спросил ничего о пламени. Только сказал:
— Ну что, молодой господин, будем чинить старого скакуна или дадим ему дальше смотреть на мир боком?
Риан долго смотрел на него, потом ответил:
— Чинить. Но я буду рядом.
— Так я иначе и не работаю, — буркнул Эвен.
Элиана стояла у двери старой игровой, потому что Риан сам позвал её смотреть. Не входить без спроса. Не распоряжаться. Смотреть.
Лошадку чинили почти час.
Эвен работал медленно, показывая мальчику каждое движение. Риан следил так серьёзно, будто от этого зависела судьба рода. Лира сидела на ковре рядом и рисовала маленьких коней с крыльями, а потом вдруг дорисовала рядом смешного кривокрылого дракона — того самого, что всё ещё ждал на столе Элианы.
— Его можно уже принести? — спросила девочка, не поднимая глаз.
Риан сделал вид, что занят лошадкой.
— Если он не парадный.
— Совсем не парадный, — сказала Элиана.
— И не новый вместо чего-то старого?
— Нет. Просто отдельный кривой дракон.
Риан кивнул.
— Тогда можно.
Так деревянный дракон наконец вошёл в детскую игровую. Не как подарок, которым покупают доверие. Как гость, которого позвали.
Лира поставила его на низкую полку рядом с коробкой букв. Риан поправил крыло, потом сказал:
— Он не кривой. Он просто иначе стоит.
Эвен спрятал улыбку в бороде.
— Вот и славно. Значит, мастер не напортачил.
Элиана подумала, что этот маленький дракончик пережил почти всю историю их доверия: родился в страхе, ждал в северной башне, не был навязан, а теперь стоял среди детских вещей на своём месте.
Возможно, так и строится дом.
Не сразу.
Не громко.
Одна полка. Один стул. Один плед. Одна лента. Одна лошадка, которую не заменили.
Совет собирался к полудню.
На этот раз не в большом зале для приёмов, а в родовой палате Рейваров — помещении с высоким сводом, где на стенах были вырезаны имена предков, а над центральным столом висел герб: чёрные крылья, пламя и горные вершины. Здесь не было музыки, серебряных украшений и красивых улыбок. Только камень, свет зимнего дня из узких окон и старые правила, которые теперь должны были услышать живых детей.
Риан и Лира пришли вместе с Каэлем.
Элиана шла рядом, но немного позади. Не потому, что уступала место из страха. Потому что сегодня дети должны были войти как наследники рода, а не как те, кого прячут за её спиной.
Риан держал отремонтированную лошадку. Новое ухо чуть отличалось по цвету, и он явно гордился этим отличием. Лира держала папку с рисунками и зелёную ленту в волосах. Она всё ещё волновалась, но уже не цеплялась за рукав брата так отчаянно. Иногда касалась его пальцев — и отпускала.
Старший советник поднялся при их входе.
Советница с цепью на плечах сидела неподвижно, лицо её было каменным. Селеста стояла у дальней стены рядом с представителем рода Вейр, прибывшим утром после срочного вызова Совета. Этот мужчина — седой, сухой, с лицом не мягче северного камня — не смотрел на неё с сочувствием. Селеста это понимала.