— Всё, всё! Хватит!
Через минуту всё было кончено.
— Запомните, — я стоял над ними, и голос мой звучал спокойно, без тени суеты. — Фамилию Кузнецовых произносите с уважением. Или не произносите вовсе.
— Ты за это ответишь, — прошипел крепкий, держась за дважды разбитый нос. — Мой отец…
— Передай своему отцу, что Александр Кузнецов вернулся, — перебил я.
Они не поняли. Но запомнили. А это пока всё, что мне нужно. И кое-что ещё — теперь они знают, что у Кузнецовых есть живой конструкт. Незарегистрированный. А значит, рассказать кому-то об этом — значит сдать самих себя, ведь именно они его заказали.
Аристократы поднялись и, поддерживая друг друга, ретировались. Тот, которого конструкт отоварил трубой, заметно прихрамывал.
Я повернулся к наследнику. Ржавая махина стояла, покачиваясь на повреждённых ногах, сжимая свою же оторванную конечность. Лампочки-глаза мигали и в них я отчётливо видел что-то живое. Не программу, не механизм — живого человека, смотрящего на меня из ржавой тюрьмы.
— Неплохо для кучи мусора, — усмехнулся я.
Конструкт обиженно скрипнул.
— Ладно, не дуйся. Пошли, ведроид, — кивнул я. — Покажешь мне наше родовое поместье.
Конструкт бодро зашагал рядом, поскрипывая при каждом шаге. По дороге я невольно посматривал на него. Этот идиот, запертый в ржавом теле, пришёл мне на помощь. На покалеченных ногах, без приказа. В прошлой жизни меня погубило именно то, что я полагался лишь на себя и клинки предателей в спине стали расплатой за это. Мне нужны верные люди рядом. Настоящие и преданные. И похоже, первый из них уже есть — пусть пока и в виде ржавого ведра с лампочками.
— Кстати, насчёт тех денег, что ты задолжал, — начал я.
Конструкт виновато заскрипел.
— На что ты их потратил? Уж точно не на детали, — я окинул его красноречивым взглядом.
Наследник остановился, помялся, а затем указал оторванной рукой куда-то в сторону.
— На еду? — догадался я.
Утвердительный скрип.
Парень взял деньги у аристократов не на детали, а чтобы накормить семью. Собрал конструкта из мусора, пытаясь хоть как-то выполнить заказ. И в отчаянии использовал родовой дар, которому его никто не учил.
Идиот? Да. Но идиот, который поставил семью на первое место.
— Ладно, — тихо сказал я. — Разберёмся.
Мы молча зашагали дальше. Где-то в этом городе живут потомки тех, кто вонзил мне клинки в спину. Они богаты, могущественны и уверены что похоронили Кузнецовых навсегда.
Триста лет назад они совершили лишь одну ошибку — решили, что я не вернусь.
* * *
Штаб-квартира «Ковалёв Индастриз»
Кабинет на семьдесят втором этаже башни «Ковалёв» был залит холодным светом вечернего города. Панорамные окна от пола до потолка превращали стены в живую карту Петербурга — миллионы огней, растянувшихся до горизонта, и где-то там, далеко внизу — люди, копошащиеся в своих простых делах.
Роман Ковалёв сидел за столом из чёрного мрамора и просматривал квартальный отчёт оборонного подразделения, когда в дверь постучали.
— Войдите, — не отрываясь от экрана, бросил он.
В кабинет вошёл Лазарев — начальник службы безопасности подразделения. Невысокий, сухой человек с цепким взглядом и привычкой докладывать стоя, даже когда ему предлагали сесть.
— Роман Дмитриевич, полиция прислала запрос на содействие. Группа молодых людей аристократического происхождения подала заявление о нападении незарегистрированного конструкта.
Роман поднял взгляд от экрана и посмотрел на Лазарева так, как смотрят на человека, который зашёл в кабинет сообщить о дожде:
— У полиции есть доступ к нашей системе управления. Стандартная процедура — определить конструкта через сервер, заблокировать удалённо и отправить наряд на изъятие. Вы не первый год работаете, зачем мне об этом знать?
— Мы проверили активность на серверах, Роман Дмитриевич, — Лазарев чуть помедлил. — Конструкт не подключён к нашей системе управления. Нет регистрации, нет логов, нет следов обращения к серверам. Ничего.
Роман опустил планшет на стол и спросил уже с неподдельным вниманием:
— В смысле? Как тогда он функционирует без нашей программы управления?
— Мы тщательно изучили всю активность на серверах за последние сутки, — Лазарев сглотнул. — Можем с уверенностью сказать: этот конструкт не использует нашу программу. Ни текущую версию, ни одну из предыдущих. Единственный вариант — кто-то смог разработать собственный искусственный интеллект для управления конструктами…
Лазарев замолчал. Подобная новость была сродни объявлению им корпоративной войны.
Это не единственный вариант. Возможно, этот конструкт автономен и ему не нужна программа управления, — мысленно продолжил Роман.
Повисла тишина. Роман откинулся в кресле и забарабанил пальцами по мрамору. Каждый удар отдавался тихим стуком в пустом кабинете.
— Если это правда, — заговорил Лазарев, и в его обычно ровном голосе проступила нотка тревоги, — то нам необходимо немедленно найти этого робота. Если кто-то создал стороннюю программу управления, то вся наша корпорация под угрозой. Это наш основной продукт, наша монополия. Если на рынке появится альтернатива…
— Я понял, — негромко оборвал его Роман. — Спасибо за информацию, ты свободен.
— Роман Дмитриевич, может стоит доложить вашему отцу… — предложил тот, но Ковалёв грубо оборвал его:
— Я сказал — свободен.
Лазарев хмуро кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Роман ещё долго сидел в кабинете, не двигаясь. Отблески ночного города скользили по чёрной поверхности стола, отражаясь в полированном мраморе.
Лазарев думал о конкурентах. О рынке. О программном обеспечении. Он мыслил как безопасник — угрозами для бизнеса. И правильно делал, за это ему и платили.
Но Роман думал о другом.
Он встал, подошёл к окну и заложил руки за спину. Посмотрел вниз, на Петербург, который его семья фактически контролировала уже третье поколение. Красивый, послушный город, раскинувшийся под ногами.
Конструкт без программы управления. Автономный. Живой.
Если это то, о чём я думаю, то под угрозой не корпорация. Под угрозой весь род Ковалёвых.
Он достал телефон и набрал номер:
— Мне нужна оперативная группа. Не из наших — наёмники. И чтобы к утру у меня на столе было всё по инциденту с незарегистрированном конструктом. Записи камер, данные полиции, личности заявителей. Всё.
Он отключился и убрал телефон.
Отец не узнает. Пока не узнает. Если Роман решит проблему быстро и тихо — это станет его козырем. Тем самым, которого ему так не хватало, чтобы старший брат перестал смотреть на него свысока.
Он посмотрел на портрет, висевший на самом видном месте в кабинете. Леонид Ковалёв. Основатель рода. Человек, который забрал у этого мира право на создание конструктов. За триста лет Ковалёвы уничтожили каждого, кто пытался это право оспорить.
Роман коротко кивнул портрету:
— Не волнуйся, основатель. Если кто-то забыл об этом — я напомню так, что запомнит