— Помочь? — глаза Насти загорелись мгновенно, и о пожаре она забыла так быстро, словно его никогда не было. — Конечно помогу! Всем чем только смогу! Расскажи мне всё. Как его зовут? Сколько ему лет? Из какой он семьи? Как вы познакомились?
Кнопка стояла, сжавшись, и видно было что она проклинает тот момент, когда согласилась сказать это.
— Настя, это не допрос, — вмешался я.
— Не мешай, — отмахнулась она, не сводя глаз с сестры. — Ксения, отвечай.
— Ну… он из соседнего дома, — промямлила Кнопка, отводя глаза. — Он… симпатичный. И умный. Он тоже любит роботов.
— Дальше, — Настя подалась вперёд.
— Я хочу ему понравиться, — тихо сказала Кнопка и посмотрела на Настю снизу вверх. — Отведёшь меня в салон красоты?
Настя открыла рот и не закрывала его секунд пять. Кнопка. Её Кнопка. Девочка, которая спит в обнимку с паяльником и считает шестерёнки лучшими друзьями. Просит отвести её в салон красоты ради мальчика.
— Конечно, — выдохнула Настя и схватила сестру за руку. — Едем. Прямо сейчас.
— Отлично, — я достал из кармана деньги и протянул Насте. — До аукциона ещё есть время, я вас подвезу.
Настя взяла деньги машинально, даже не пересчитав. Потом замерла, посмотрела на купюры, на меня и нахмурилась:
— Не слишком ли дорого и круто для похода к мальчику?
— Это важное событие в жизни моей наследницы и оно должно быть особенным, — подмигнул я и открыл дверь машины. — Прошу.
Они сели в машину. Кнопка — притихшая, явно начинающая жалеть о том, во что ввязалась. Настя — сияющая, с блеском в глазах, какого я у неё ещё не видел.
Наследник остался у дома — следить за пожарными. Он проводил нас взглядом, скрипнул на прощание и принял невозмутимо-охранную позу у подъезда.
* * *
Салон «Мадам Дюваль» занимал весь первый этаж старинного здания на Невском проспекте. Мрамор, хрустальные люстры, запах дорогих духов и лёгкая фортепианная музыка из невидимых динамиков. У входа стоял швейцар в ливрее, который посмотрел на чумазую Кнопку и на Настину сумку, из которой торчал рукав алого платья, с таким выражением лица, словно ему предложили пустить внутрь бродячий цирк.
Но увидев купюру, которую я молча протянул ему, он мгновенно преобразился и распахнул двери с поклоном, достойным Императорского двора.
Внутри Кнопка сжалась.
Она, которая не боялась ни бандитов, ни пожаров, ни расплавленного металла, стояла посреди сверкающего зала, окружённая зеркалами и хрустальными флаконами, и выглядела так, словно хочет провалиться сквозь мраморный пол.
— Я не буду, — тихо сказала она, пятясь к выходу. — Я передумала. Пойдём домой.
— Ксюша, — Настя присела перед ней и взяла за руки, — ты же хотела понравиться этому мальчику?
— Хотела… — Кнопка шмыгнула носом. — Но тут всё такое… и тётеньки смотрят…
— Они смотрят потому что ты красивая, — серьёзно сказала Настя. — Просто ещё не знаешь об этом.
Кнопка подняла на неё глаза.
— Сделай всё со мной, — тихо попросила она. — Вместе. Тогда мне не будет страшно.
Настя посмотрела на сестру, а затем коротко кивнула и улыбнулась:.
— Вместе.
Я сел в зоне ожидания, взял со столика журнал и приготовился ждать.
Следующие полтора часа были наполнены звуками, которые я не слышал никогда в жизни. Но они мне не понравились — я предпочитал звон мечей и стоны врагов, а не шум фенов, звяканье флаконов и перемывание костей всем кому можно. Но помимо этого в помещении раздавался приглушённый смех Насти и ворчание Кнопки, которая возмущалась каждые три минуты: «Это больно!», «Зачем мне это на лицо⁈», «Я не буду сидеть смирно, это против моей натуры!»
Наконец они вышли.
Кнопку было не узнать. Точнее — она была всё той же Кнопкой, но версией, которую никто в этой семье ещё не видел. Белобрысые волосы, обычно торчащие во все стороны, были собраны в аккуратную косу с вплетённой тонкой лентой. На лице — лёгкий макияж, едва заметный, подчеркивающий глаза и скулы. Она стояла перед зеркалом и рассматривала себя с выражением полного ужаса на лице.
— Я похожа на девчонку, — потрясённо прошептала она.
— Ты и есть девчонка, — заметила Настя, стоявшая рядом.
А вот Настя…
Я знал, что она красива. Видел это с первого дня. Но то, что стояло передо мной сейчас, было чем-то другим. Белые волосы уложены вверх, открывая длинную шею. Макияж — не яркий, а точный, подчёркивающий каждую черту, и без того идеальную. Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, и в её глазах была та самая готовность, которую я заметил ещё в первый день, когда она вышла в алом платье.
Настя поймала мой взгляд и чуть улыбнулась. Не кокетливо — спокойно, уверенно. Так улыбаются люди, которые знают себе цену.
— Ксения, — сказал я, — не забудь поблагодарить сестру. Она ради тебя на какие жертвы пошла.
Кнопка посмотрела на Настю. Потом странно, глубоко вздохнула, шагнула к сестре и крепко прижалась к ней, обхватив руками за талию. Настя обняла её в ответ и на секунду прикрыла глаза.
А потом Кнопка отстранилась, и Настя посмотрела на свою блузку.
Отпечаток губной помады. Яркий, розовый, размером с детский кулак. На белой ткани.
— Ксения, блин… — медленно начала Настя.
— Ой, — Кнопка увидела пятно и побледнела. — Прости, я сейчас всё исправлю!
Она схватила стакан воды со столика и, прежде чем кто-либо успел её остановить, плеснула на Настину блузку. Потом начала яростно растирать пятно ладонью, отчего розовый отпечаток превратился в огромное мокрое розовое пятно, расползающееся по всей блузке и штанам.
— Хуже! Хуже стало! — Кнопка в панике схватила салфетку и начала тереть ещё сильнее.
— Прекрати! — Настя перехватила её руки. — Прекрати немедленно!
— Прости-прости-прости-прости! — затараторила Кнопка, пятясь.
Настя стояла посреди салона красоты с идеальной причёской, безупречным макияжем и огромным мокрым розовым пятном на блузке, медленно стекающим на штаны. Несколько мастериц деликатно отвернулись. Одна прикрыла рот рукой.
— Поехали домой, мне надо переодеться, — процедила Настя.
— Вообще-то туда нельзя пару часов, пожарные, забыла? — уточнил я. — Так что придётся потерпеть.
— Да какое потерпеть? — Настя посмотрела на своё отражение в зеркале. — Я мокрая и грязная, это кошмар! Я не могу так.
— Ну что поделать, переодеться не во что, — развёл я руками.
— Вообще-то… — Настя замерла. Её глаза медленно переместились на сумку, стоявшую у кресла. На сумку, из которой торчал рукав алого платья.
Через десять минут она вышла из примерочной.
Алое платье облегало фигуру так, словно Настя в нём родилась. Бабушкино колье лежало на шее — холодное серебро и алмазы на белой коже. Туфли на каблуках добавили ей роста и осанки, и она шла по мраморному полу