— Да, конечно, — эльфийка небрежно черкнула что-то на чеке и протянула его мне. — Этого достаточно?
— Вполне, — я проглотил слюну, увидев сумму в пять тысяч. — Наверное, это очень дорогая работа, госпожа.
— Да, в Москве и Ингрии за нее попросили бы вдвое больше, — не стала врать она. — Но у тебя даже диплома нет, так что и этого хватит. Неси сюда мой заказ! Я спешу!
Я пошел в свой рецептурный отдел и, зная, что она меня не видит, тоже махнул немного зелья. Вдруг и у меня кариес пройдет, как у Маринки. Если его эльфийка пила, значит, это точно не яд. Я накрыл емкость пластмассовой крышкой и вынес его в зал. Молчаливый водитель принял его, а я спросил.
— Простите, высокая госпожа. А могу ли я надеяться на последующие заказы?
— Весьма вероятно, — милостиво кивнула она и вышла, покачивая бедрами с прежней завлекательностью. В конце она повернулась и сказала. — Я знаю, что к тебе скоро придут из вашей охранки. Рассказывай им все, что они захотят, но на улице язык распускать не смей. Накажу.
— Что вы! Что вы! — округлил я глаза. — Честное благородное слово…
Но она уже меня не слышала. Водитель погрузил бесценное зелье в салон вместе с хозяйкой, и машина отчалила в неизвестном направлении.
— Шесть косарей за один день, — прошептал я, рассматривая потолок счастливым взглядом. — А жизнь-то налаживается! Интересно, как скоро девки выхлебают это ведро? Уж очень деньги нужны. А, кстати! Насчет не распускать язык. Спасибо, что напомнила…
Я достал телефон и набрал номер нашего нового градоначальника. Надо ли говорить, что выборы прошли на ура, и по точно тому же сценарию, что и прошлые. Самоотвод альтернативных кандидатов, фура бухла и единодушный вопль населения: «Любо!». Минеральный состав почвы за три месяца не изменился ничуть, так с чего бы меняться выборному процессу. Именно поэтому я туда и не хожу. В трубке сначала послышались длинные гудки, а потом недовольный рыкающий голос.
— Что-то срочное?
— Приходили ко мне, — коротко сказал я.
— Кабак «Версаль», семь тридцать вечера, — отчеканил Флэш и отбил звонок.
— Фу ты, ну ты! Пальцы веером, сопли пузырями. Какие мы стали деловые, как избрались, — сказал я отключенному телефону, и аппарат поддержал меня молчаливым согласием.
«Версаль» — это тот самый сервитутский ресторан, где мы в первый раз встречались с Лилит. Зеркала, красный бархат, лепнина и много, очень много хрусталя. Флэш сидел в отдельном кабинете и мою недовольную физиономию рассмотреть успел.
— Чего кислый такой? — спросил он. — Неужели интерьер не нравится? Роскошное же место.
— Ноги выдернуть тому, кто это делал, — совершенно искренне сказал я. — Ты знаешь, как называют коренных жителей Воронежской губернии?
— Знаю, — хохотнул Флэш. — Жлобами. А что?
— Да то, — пояснил я. — Жлоб — это не место рождения. Жлоб — это состояние души. Оно подразумевает под собой любовь к бросанию мусора мимо урны, к носкам под сандалиями и к пенопластовой лепнине в больших количествах.
— Ладно лепнина, а носки-то тебе что сделали? — удивился Флэш, который почему-то немного покраснел.
— Ничего не сделали, — пожал я плечами. — Ко мне тут жандарм приходил. Спрашивал про убийство в Зоотерике. Я сказал, что ничего не знаю. Я и правда ничего не знаю.
— А почему он именно к тебе пришел? — звериная морда мэра окаменела.
— Из-за эльфийки, — ответил я. — Приходила вчера одна фифа, заказала зелье. Я так понял, что они это как-то связывают. Собственно, у меня все. Доклад окончил.
— Поня-ятно, — протянул Флэш. — Спасибо, что курсанул, Вольт. Я бы и так об этом узнал, но тогда это уже с твоей стороны косяк был бы. Да, у нас есть проблема, и мы ее успешно решаем. Поэтому рот держи на замке.
— У меня шкурный вопрос, — набрался я наглости. — Что с ливером делать будем? Кому сдаем теперь?
— Для тебя ничего не меняется, — ответил Флэш после раздумья. — Мул придет по графику. Не вздумай начать носом по сторонам водить. Это наш сервитут.
— Как скажешь, — не стал спорить я. — Просто хотелось прояснить вопрос. Хорошего вечера!
— И тебе, — ответил ягуар, который погрузился в какие-то свои мысли. Ему уже было не до меня.
Я пошел в сторону дома, улыбаясь закатному солнышку. Настроение у меня лучше некуда, и для этого есть все основания. Раньше я был молод и красив, а теперь еще и богат. Шесть косарей на кармане за один день! Лепота! Ой, а кого это несет мне навстречу?
Элеонора Павловна и наш урук Чака идут под ручку. Она в вечернем платье, на шпильках и с маленькой сумочкой. Он — в костюме и в галстуке. А я не знал, грешным делом, что на уруков тоже костюмы шьют. В руках нашего технолога — небольшой, но весьма затейливый букет. Она слушает Чаку с мечтательной улыбкой, а он бережно ведет ее так, чтобы каблук не попал в выбоину на асфальте. Тут неподалеку кафе «У Вахтанга», именно туда они и направляются. Я ведь сам для них лучший столик забронировал.
Двор пропустил меня с ласковым лязгом ворот. Штырь, который дежурил сегодня на стене, приветливо махнул рукой. Для него подежурить всю ночь — немыслимое счастье. Они же ввосьмером живут в однушке. Он дежурил бы чаще, но жена не дает. Его старший помет в количестве двух выживших бесенят, резвился на детской площадке, громко обсуждая, как бы сдать оную в металлолом. Судя по матерным комментариям, площадку сделали на совесть, и усилиям двух малышей она поддаваться не собиралась. Джессика качалась на качелях, а Крыс ее толкал. Качели делали «солнышко», девчонка визжала от счастья, а у меня от страха за нее чуть сердце не оборвалось. Впрочем, волновался тут я один. Отец равнодушно взирал на творящееся безобразие со стены, а мать, не менее равнодушно — с лавочки. Мы, снага-хай, не самые лучшие родители на свете.
— О! Дядя Вольт! — заорал Крыс и тут же бросил сестру, помчавшись ко мне. — Двадцатку гони!
— За что это, Крыс? — удивился я.
— За информацию нах, — важно ответил мальчишка. — И я больше не Крыс. Я