Когда в 1950 г. открылась благоприятная для действий демагога возможность, ею воспользовался выдвинувшийся на общественную арену сенатор из штата Висконсин Джозеф Маккарти. Крикливый, лишенный сдерживающих начал и ловкий, он узрел возможность достичь высокого положения в стране и даже власти посредством диких, сфабрикованных обвинений, наглых нападок, предательских ударов и обращения к невежеству и предрассудкам. Вскоре для зрителей телевидения стали привычными черты лица этого забияки, его дребезжащий голос и вся механика беззастенчивой лжи. У него был дар к газетным сенсациям. Свое первое большое выступление он посвятил Государственному департаменту, тогда возглавлявшемуся Ачесоном, обвинив это ведомство в том, что в его лоне нашли себе приют двести пять известных коммунистов. Профессора Университета имени Джона Хопкинса и бывшего заместителя директора Тихоокеанского оперативного отдела Управления военной информацией Оуэна Латтимора Маккарти назвал «главным шпионом России в Соединенных Штатах». В Государственном департаменте не было обнаружено ни одного коммуниста. После продолжительного расследования специальная подкомиссия сената реабилитировала Латтимора. Все выдвинутые против него обвинения, навязывавшиеся ему правительством Эйзенхауэра, были отвергнуты судами. Но громы и молнии Маккарти в сенате, последовавшие за осуждением Хисса и разоблачением британского физика Клауса Фукса, доставлявшего Советскому Союзу атомные тайны, ввели многих в заблуждение. Маккарти был готов играть большую роль в случае победы республиканцев на выборах в конгресс.
До тех пор, пока Маккарти пользовался трибуной сената для своих грязных наветов, он был защищен парламентским иммунитетом от преследований за клевету. Некоторые его высказывания были настолько оскорбительны, что обращались против него самого. Например, в 1951 г. он подверг нападкам министра обороны Джорджа Маршалла, обвиняя его в потворстве гигантскому заговору коммунистов в США. Он покушался на добрую репутацию послов, редакторов газет и даже собственных коллег по сенату. Всякий раз, когда обнаруживалась лживость его утверждений, как это было в 1950 г., когда один из подкомитетов сената объявил выставленные им основные обвинения «подлогом и обманом», то он доказывал, что его противники занимаются реабилитацией коммунизма. Его филиппики против правительства подрывали достоинство и эффективность государственного аппарата. Хуже всего было то, что поднимавшийся им шум наносил неисчислимый вред Соединенным Штатам во всем мире, который считал, что в стране нарастало фашистское движение.
Панические настроения в широких кругах общества привели к принятию в 1950 г. закона Маккаррана – Никсона, который вошел в силу вопреки вето, наложенного на него президентом. Этот закон требовал регистрации всех членов коммунистических «фронтовых» организаций, не разрешал предоставлять коммунистам работу на предприятиях, имеющих отношение к обороне страны, и предписывал в случае войны арест всех коммунистов и иных подрывных элементов. Он также преграждал въезд в США всем лицам, когда-либо состоявшим в какой-либо тоталитарной организации. Закон не допустил в страну британского поэта Стивена Спендера, в своем юношеском увлечении восприявшего коммунизм на короткое время, но позже раскаявшегося в этом; он исключал приезд многочисленных почтенных немцев, венгров, итальянцев и других иностранцев, которые одно время были связаны с фашистскими группировками; он исключал многих людей, боровшихся в рядах движений сопротивления против нацистской оккупации. За этим законом в 1952 г. последовал закон Маккаррана, принятый также вопреки вето Трумэна; этот закон подверг ревизии законы об иммиграции. Хотя в этом законе и были кое-какие здоровые черты, но, как писал президент, они были включены в массу законодательства, которое увековечит старые несправедливости и помешает усилиям Америки сплотить мир для защиты дела свободы. Эйзенхауэр держался того же взгляда. Америка всегда обозначала надежду для угнетенных чужеземцев, говорил он, «все же для чеха, поляка, венгра, который, рискуя жизнью, переходит сегодня вечером границу… манивший его идеал может стать миражем по причине закона Маккаррана».
Президентство Трумэна подходило к концу, когда возникла опасность, что военные тяготы и реакция на период Нового курса могли бы привести к возрождению крайнего консерватизма и реакции. Правительственная политика «обычного бизнеса» и правильный упор на тот факт, что процветание американской промышленности жизненно важно для всего свободного мира, содействовали такой тенденции. То же действие оказывала и преувеличенная критика случайных ошибок правительства. В 1951/52 финансовом году правительству действительно удалось сбалансировать бюджет. Если ценности либерализма и могли быть соответствующим образом охранены в то время, которое Эйзенхауэр называл «веком опасности», то все было бы хорошо.
Но от этих внутренних дел мы должны обратиться к более мрачной странице международной жизни.
Глава 24
Корейская война: Эйзенхауэр – президент
Трумэн сплачивает свободный мир
Когда коммунисты вторглись в Южную Корею, они, несомненно, считали, что назрел момент продемонстрировать свою возможность господства над Азией. Мао Цзэдун теперь управлял Китаем; с его помощью коммунисты Вьетминя [20]надеялись захватить весь Французский Индокитай;
коммунистические заговорщики вели ожесточенную партизанскую войну в Британской Малайе; инспирированные коммунистами протесты по-прежнему оставались грозой на Филиппинах. Всю весну пекинское правительство собирало джонки и иные суда в Фучжоу и других портах для нападения на Тайвань. Если бы коммунисты овладели Кореей, очистили от западного влияния Юго-Восточную Азию и уничтожили режим Чан Кайши, то они могли бы держать в почтительном страхе все азиатские народы.
Сталин, вероятно, считал, что США не попытаются вмешаться. Американский материк отстоял от Кореи на 7 тысяч миль, и лишь небольшое число дивизий находилось в боевой готовности; посылка же войск в Азию могла бы привести к ослаблению Западной Европы. Государственный секретарь Ачесон не включил Южную Корею в пределы периметра американской обороны, а Макартур сказал, что, если кто-нибудь захочет втянуть в борьбу его силы в Азии, тому следует поразмыслить, в своем ли он уме.
К счастью, Трумэн, Ачесон и их советники осознали моральную ценность немедленных действий. Если бы они замешкались, то по Европе могла бы распространиться паника. 27 июня 1950 г. президент объявил, что посылает на помощь южным корейцам американские воздушные и морские силы; одновременно он приказал 7-му флоту взять под свою защиту остров Тайвань. В тот же день Совет Безопасности ООН призвал к отражению коммунистической агрессии. После этого Трумэн приказал американским войскам выступить на фронт. У него не было времени для того, чтобы обратиться в конгресс, да в этом и не было необходимости. Американская общественность считала, что нападению на свободный мир