Тем не менее было от чего прийти в полное отчаяние: переживать позор, видеть торжество всех этих штабных людишек, готовых, невзирая на надвигавшуюся грозную опасность, грызть и кусать всякого, кто только им не уподоблялся, было слишком тяжело… и я был близок одну минуту к малодушию – думал покончить с собою, в каком духе и высказался перед одним товарищем. Последний был в достаточной степени болтлив и рассказал это своему сожителю – молодому офицеру, прибывшему на войну по собственному желанию и посвятившему себя разведывательной деятельности. Этот юноша сказал мне случайно следующее: «Я был уже на одной войне – китайской – и все-таки знаю, что такое бой, а потому по опыту говорю вам, полковник, что ваше положение для войны очень хорошо: если вы настолько не дорожите жизнью, что решаетесь лишить себя ее, то вы будете иметь огромное преимущество в бою над другими людьми; ведь там все без исключения чувствуют себя очень тягостно и, хотя подавляют чувство самосохранения, но все-таки страдают; идите в бой, и вы сразу почувствуете свою силу». Как часто вспоминал я этого умницу в первом и последующих боях! Судьба свела меня с ним вновь 12 августа, когда мне удалось одержать победу над японской гвардией, и я искренно поблагодарил его за оказанную мне поддержку [6].
Два дня провел я в безвыходном положении, потому что, несмотря на мои повторные телеграммы, Воронов не выслал мне сданных ему на сохранение денег, а без них я не мог приобрести лошадей. Наконец судьба сжалилась надо мной: приехавший из Петербурга товарищ дал мне взаймы 800 рублей, получив от меня доверенность на выдачу ему такой же суммы из полка. Один военный врач достал мне за относительно недорогую цену трех маньчжурских коней и принял на хранение некоторые вещи.
Я пробыл в Ляояне трое суток и должен отметить следующие данные, запечатлевшиеся в моей памяти:
1. Главная квартира армии производила впечатление чего-то несерьезного, показного, бумажного и, пожалуй, опереточного; поражала многочисленность всяких штабных чинов, начиная с офицеров Генерального штаба и кончая всякими ординарцами, посыльными, денщиками и вообще нестроевыми; кроме того, Ляоян наводняла масса иностранных агентов, иностранных и русских корреспондентов, всяких праздношатающихся офицеров и чиновников, какой-то подозрительной молодежи, как русской, так и иных национальностей (преимущественно греков, армян и грузин). Все это ожидало устроиться при ком-нибудь и при чем-нибудь, толкалось и суетилось по улицам русского поселка, около станционных и штабных сооружений, и, конечно, не способствовало сохранению в тайне военных секретов; наоборот, слухам и сплетням не было пределов, а между ними попадались и верные сведения.
2. В канцеляриях отделов штаба, занимавших целые кварталы, кипела деятельность, и в смысле бумагомарания колоссальная, но в смысле дела весьма сомнительная: писать-то писали, но если было нужно достать какую-нибудь важную справку, или хотя бы карту, или спешно сделать какое-нибудь распоряжение, то требовались часы, а пожалуй, и денек-другой.
3. К войне относились как к какому-то развлечению; казалось, господствовало ожидание чего-то вроде недавнего похода против китайцев: стоит, мол, нам показаться японцам, и они побегут перед нами; но вместе с тем проглядывала и какая-то неуверенность, вернее, робость перед неведомым и грозным. Я спрашивал 15 апреля штабных дельцов, когда вдруг распространился слух о намерении японцев переправляться через р. Ялу: «хорошо ли для нас, что японцы выступают из Кореи в Маньчжурию?» До сих пор почему-то предполагали, что они не посмеют этого сделать, а укрепятся в горах Кореи, а потому наши стратеги смущались вопросом трудности атаковать (спрашивается, когда они рассчитывали это сделать?) эти позиции. Что такое предположение существовало в штабе армии, среди вершителей судьбы кампании, служит доказательством факт постройки железной ширококолейной дороги от станции Хайчен к Шахэдзы (на р. Ялу), находившейся по настойчивому распоряжению Куропаткина в полном разгаре. Мне весело отвечали: «да, есть надежда, что япоши вылезут из Кореи; уже одна их колонна не выдержала нашего огня на переправе и бежала». Я позволял себе настаивать и допрашивал: «командующий армией доволен признаками наступления из Кореи?» Мне отвечали: «О, да, он желает выманить их из Кореи». – «Но хорошо ли это»? – «А еще бы!» Лично я рассуждал так: японцы далеко не то, что китайцы, и вряд ли будут сражаться хуже нас; они уже два с половиною месяца устраивались в Корее и, вероятно, сосредоточили значительные силы, обладая господством на море в полном смысле слова, а их встретит на р. Ялу сравнительно слабый отряд Засулича.
Я пробовал оценить наше стратегическое положение в Ляояне. Можно утверждать, что Ляоян был избран нашей основной стратегической базой, и, в описываемые дни, мы не только не помышляли о его эвакуации когда-либо, а наоборот, сами готовились наступать вперед от него, на что указывали следующие данные:
а) как сказано выше, от Хайчена (южнее и, следовательно, впереди Ляояна на 70 верст) строилась широкая колея в Корею;
б) станцию Ляоян развивали самым усиленным образом;
в) устраивали канализацию русского поселка в Ляояне;
г) сосредоточивали все тыловые запасы продовольствия и фуража, госпиталя запасные и Красного Креста;
д) строили укрепления временной усиленной профили, т.е. как бы обращали Ляоян в крепость – лагерь временного характера, вроде Плевны;
е) проводили самым деятельным образом этапные линии на юг и юго-восток и усиленно разрабатывали в том же направлении дороги и перевалы – ведь не для наступления же противника.
Откровенно говорю, что, наблюдая все это, я тогда же приходил в недоумение; и было от чего, когда тоже кое-что понимаешь в науке стратегии. Сил у нас было немного – всего 4 Восточно-Сибирских стрелковых корпуса (не 32-, а 24-батальонного состава, т.к. стрелковые полки имели по 3 батальона), 4 полка 10-го и 17-го корпусов и около 9 конных полков; один корпус из 4-х предназначался целиком для обороны Порт-Артура. Если предположить, а это было весьма вероятно, что японцы решат свою задачу правильно и, не задаваясь немедленно целью взять Артур, начнут ускоренное наступление против нашей армии, сосредоточивающейся под Ляояном, то именно выбор нами последнего пункта как основной базы был донельзя неудачен. Конечно, японцы обезопасили бы себя со стороны нашей крепости, имея возможность произвести безнаказанно высадку где