В одиннадцать дней я устроил свою семью, сдал три исправляемые мною должности на железной дороге, снарядился и 27 февраля уже выехал из Петербурга. Не могу обойти молчанием оказанного мне сочувствия со стороны сослуживцев по Управлению Петербурго-Варшавской железной дороги в отношении скорого освобождения меня от служебных обязанностей и напутствия на Дальний Восток; несмотря на то, что я прослужил с ними всего 8 месяцев, они устроили мне торжественные проводы с молебном, на котором священник благословил меня художественной работы складнем, с выгравированной следующей надписью: «Дорогому К. И. Дружинину Благословение сослуживцев по Управлению С.-Петербурго-Варшавской ж. д.». Я никогда не забуду столь сердечного отношения ко мне этих верных сынов Родины, тотчас же по объявлении войны установивших вычет из своего содержания на нужды войны, и слова благословлявшего меня отца:
«Ты, воин Константин, благую часть избрал, ибо идешь на поле брани по собственному желанию, а больше сия никто же имать, как кто душу свою положит за други своя». Как часто вспоминал я эти слова в боях и передавал их солдатам, умиравшим за Веру и Родину на моих глазах. Дорогие товарищи по Управлению дороги, верьте, что я честно исполнил свой долг, и, если судьбе угодно было пощадить мою голову, то я в этом неповинен, а наоборот, с своей стороны даже иногда делал все, чтобы найти себе славный конец на полях Маньчжурии.
Министерство путей сообщения также оказало мне всякое содействие по отправлению на Дальний Восток; мне выдали даровой билет 1-го класса до Порт-Артура с такими словами: «Вы наш служащий, и, хотя получите прогоны от военного ведомства, мы должны сами вас доставить на театр военных действий».
Собираясь в поход в первый раз в жизни, я, конечно, был неопытен в отношении практики походного снаряжения, и поэтому мне пришлось порядочно побегать в Петербурге по всяким магазинам за предметами для похода. На меня произвело странное впечатление, что, куда бы я ни пришел, везде видел исполнение заказов Куропаткина для его походного двора. Кажется, не было ни одного дорожного магазина, который не строил бы какие-нибудь погребцы, приборы и тому подобные вещи – все в массовом количестве и с инициалами командующего армией. Этот походный шик производил если не неприятное, то во всяком случае странное впечатление. Продолжительные сборы Куропаткина вообще казались мне неуместными, а тут еще эти погребцы; не лучше ли было немедленно прибыть на театр военных действий и поменьше думать о комфорте и собирании оваций и напутствий.
Не могу не коснуться деятельности Главного штаба, насколько мне пришлось наблюсти ее при своем определении на службу. Армия бумажных офицеров, застывшая в своей канцелярской рутине, по-видимому, нисколько не была воодушевлена войной и даже не интересовалась ею; наоборот, это событие ей было более чем неприятно, причиняя лишнее беспокойство; а следовательно, и те люди, которые стремились попасть на войну, являлись в этом отношении особенно несносными номерами. Помню, встретил там одного молодого человека, красавца, атлета по физическому строению; вот что он сказал мне: «Помилуйте, посмотрите на меня: разве я негоден для военной службы? Средств мне не нужно – я человек обеспеченный; здоровье мое адское, служил офицером в кавалерии, страстный охотник, спортсмен; а меня решительно не хотят принять на службу, да главное и добиться какого-нибудь путного ответа невозможно; придется искать протекции». Вероятно, он так и сделал, потому что я встретил его на войне офицером. Не спорю, что среди массы людей, предлагавших свои услуги для военного времени, а особенно среди стремившихся в конные части, было много совершенно негодного элемента, который, будучи принят, не принес отечеству никакой пользы, а только ввел казну в большие расходы. Однако не поощрять порыва сражаться вообще нельзя, и, чтобы выйти из затруднительного положения, Главному штабу следовало отнестись к делу серьезнее и применить, например, следующие меры:
1. Прежде всего следовало вообще отнестись сочувственно к стремлению молодежи попасть на войну, как нижними чинами, так и офицерами.
2. Нижними чинами – волонтерами следовало брать решительно всех удовлетворявших требованиям воинской службы, т.е. отказывать только физически слабым и преступным; можно было делать всякие снисхождения в возрасте, если только субъект оказывался крепкого и сохранившегося здоровья. Ведь было ясно, что тотчас на театре войны начнется убыль, и потребуются укомплектования. Не служивших ранее в войсках волонтеров следовало привлекать на 2-месячное обучение, для чего немедленно учредить особые пункты хотя бы в числе трех: один в Европейской России, один в Западной и один в Восточной Сибири, конечно, на линии железной дороги в Маньчжурию. Тогда была бы достигнута подготовка отличного боевого материала, шедшего сражаться по призванию, причем весь материал был бы на испытании, и в течение двухмесячного обучения легко было удалить негодный элемент, искавший лишь случая пристроиться на казенные хлеба. Набор волонтеров, конечно, можно было допустить только в пехоту, а не в конные части. Волонтеров из казаков можно было отправлять и немедленно, при условии аттестации войсковым начальством.
3. Что касается до офицеров, то тут выбор должен был быть очень строгим по той причине, что большинство оставляющих ряды армии офицеров вообще невысокого качества, а многие из числившихся даже в запасе были удалены из частей за неспособность, пьянство, карточную игру и вообще неблаговидные поступки. Такие офицеры шли не из желания сложить свою голову за Родину, а просто, чтобы вновь как-нибудь устроиться и получать содержание. Я знаю массу таких и утверждаю, что они не выказали никакой доблести и на театре военных действий служили только обузой или даже приносили вред армии, а своим поступлением на службу похитили массу казенных денег, да еще стоили огромных непроизводительных расходов на свое содержание не только во время войны, но и долго после нее (и сейчас, в 1908 году, вероятно, существуют такие дармоеды). Следовало поступать так:
а. Не выдавать подъемных и прогонных денег, служивших главной приманкой, составляя для штаб-офицера около 3000, а для обер-офицера около 2000 рублей. Надо было предложить всем экипировываться (конным заводить лошадей) на свой счет и давать только предложение на проезд по железной дороге и суточные деньги на весь путь – примерно на 6 недель. Затем уже можно было