– Ребенок может мечтать и жить в выдуманном мире, – говорил педиатр.
Она действительно любила мечтать, как станет капитаном яхты, кинорежиссером, шпионкой или поэтессой. Вот только ничего не делала, чтобы достичь цели. Ровным счетом ничего.
«Если бы мы тогда не теряли время на педиатров, а сразу пошли к психологу…» – думала Миранда.
Но если ребенок улыбается, делает то, что его просят, что они могли сказать врачу? «Что-то с ней не так». Только медики не понимали сути проблемы, поэтому и не знали, что и как лечить.
Дженни погладила ткань седьмого свадебного платья с улыбкой, словно они были друзьями.
Миранда подозревала, что замужество не решит проблем Ханны. И даже не могла предположить, что дочь бросит колледж (женщине казалось, что та не в состоянии сделать выбор) и вступит в какую-то псевдодуховную секту. Фрэнку с Мирандой пришлось судиться, чтобы получить право навещать дочь, не желавшую их видеть. Родители в суде победили, от чего девушка возненавидела их еще сильнее. В какой-то момент она вернулась домой, но спустя неделю снова уехала.
Миранда не часто сталкивалась с активной ненавистью, поэтому даже от воспоминания о том, как это чувство завладело Ханной, ее начинало трясти.
Когда несколько лет спустя дочка неожиданно появилась у них дома с милой, разговорчивой, рыжеволосой девочкой и попросила, чтобы родители ее воспитали, Миранда поняла: это единственное доброе дело, которая Ханна сделала за всю жизнь, – спасла собственного ребенка от той жизни, которой жила сама.
Женщина знала, что Ханна вернулась в секту, которая захочет вернуть ребенка. Они с Фрэнком поменяли фамилию и вместе с внучкой спрятались.
Потом выяснилась правда о происхождении девочки.
Значит, дочь оказалась не способна даже на один хороший поступок.
Она была плохой, и точка.
«Моя дочь», – думала Миранда, не понимая, как все это могло произойти.
В последние пару месяцев, сидя в гостиной дома для престарелых с уходом и проживанием, женщина размышляла, что они с Ханной ведут весьма схожее существование – сидят и мечтают о том, что могло бы быть, но никогда не будет. Делают вид, что прошлое не такое, каким было на самом деле. Там Миранда видела только тени. На помощь Фрэнка уже рассчитывать бессмысленно, так как за ним самим приходилось ухаживать. Она его все еще любила, но человек, который был опорой всю жизнь, исчез.
Теперь Дженни превращалась в Джен и уезжала. Они будут видеться пару раз в год. Донна вела себя очень вежливо, все члены семьи Спринг были корректными, однако жизнь Миранды подошла к концу.
– Рив все заучивает слова клятвы у алтаря, – тараторила Дженни. – Пытается запомнить мое имя – Джен.
Ее «мать» охватило необъяснимое чувство ужаса.
В поисках адреса с просторов интернета Брендан доехал на метро до Верхнего Ист-Сайда. Он оказался около богатого дома, у дверей которого стояли два привратника в белых перчатках, открывающие двери для гостей и жильцов, прибывших на такси и в лимузинах. Его никогда не пустят внутрь.
Тем не менее Брендан подошел к двери.
– Чем могу помочь, сэр? – спросил один из них.
– Я пришел на интервью с Кальвином Винесеттом, – ответил он.
Ему вежливо открыли дверь.
Брендан ухмыльнулся.
Парень понимал, что раз ему открыли одну дверь, то откроют и вторую, ведущую в квартиру, ведь этот человек писал про его семью. Он получил информацию, которую Брендан сообщил во время трех проведенных интервью. Парень все объяснит, и Кальвин отложит выпуск, пока Дженни выйдет замуж.
Фойе было небольшим, но очень роскошно обставленным: зеркала и черный мрамор, обтянутые кожей скамейки и огромные папоротники в кадках. Консьержка за столиком ресепшен мило улыбалась вошедшему.
– У меня назначена встреча с Кальвином Винесеттом, – сказал он. – Мое имя Брендан Спринг.
– Минуту. – Та сняла телефонную трубку. – Он не помнит, что назначал вам интервью, – вымолвила девушка через минуту, нахмурившись.
– Скажите, что я – брат Дженни Джонсон.
– Это брат Дженни Джонсон, – повторила она в трубку, и потом передала ему трубку.
– Простите, – услышал тот низкий голос, – мне это имя ни о чем не говорит.
Автор не знал имени человека, о котором пишет книгу?
– Вы пишете книгу о похищении, верно? Дженни Джонсон? – уточнил Брендан.
Последовало долгое молчание.
– Я сейчас спущусь, – сказал Винесетт.
Двенадцатый элемент пазла похитительницы
Ханна заходила на Facebook каждый день. Иногда по десять раз. У всех была своя жизнь. Успехи, достижения, друзья.
Ханна считала свои деньги каждый день. Иногда по десять раз. С каждым днем их количество уменьшалось. И настал момент, когда они кончились.
Она прилегла на сваленные на полу пальто. Иногда казалось, что легче быть собакой или кошкой, чем человеком. Ее разбудил будильник. Пора в кафе.
Джен / Дженни наверняка никогда в жизни не придется протирать столики в кафе.
Ханна с трудом встала. Ей так хотелось снова лечь в свитое на полу «гнездо». Но без денег не получится платить и за это место, которое с большой натяжкой можно назвать домом.
Перед выходом на работу она открыла Facebook.
У Адаир было 476 друзей, которые что-то постоянно постили. Все они хотели высказаться по поводу свадьбы.
Свадьбы?
Женщина быстро пробежала глазами несколько постов.
Девчонка, укравшая ее родителей, выходит замуж в июле!
Ханна вспомнила изначальный план, который составила, сидя с девчонкой в кафе-мороженом. Она хотела показать ей, что жизнь не так хороша, как она думает, и не все люди в этом мире являются друзьями.
Тот вариант не сработал.
Получается, у Джен / Дженни масса друзей.
Кроме Ханны.
Она представила белое подвенечное платье, забрызганное кровью.
Будильник прозвенел во второй раз. Пора бежать на работу, где ее ждал грубый владелец, заявлявший, что Ханна не моется и воняет. Ей не разрешали обслуживать столики, потому что считали, будто она нагрубит посетителям. Доверили только мытье посуды, потому что на эту должность никого другого не нашли.
Посетители, словно ракеты, залетали в кафе, проглатывали кофе и неслись дальше. Начальник постоянно напоминал Ханне, что надо быстрее шевелиться. Никого не волновало, как тяжело и плохо она живет. В маленькой кухоньке женщина открыла дверцу посудомоечной машины, чтобы загрузить плошки из-под каши, стаканы и кружки. Стекло было скользким, тарелки и плошки – тяжелыми.
Владелец начал кричать.
Но она и так работала максимально быстро.
Женщина развешивала на колышки