Кэтлин неожиданно поняла, что уже темно и она находится в опасном месте.
– Спасибо за помощь, – поблагодарила девушка, села на велосипед и уехала.
Рив валялся дома перед включенным телевизором с приглушенным звуком. Он не участвовал в обсуждении свадебных платьев, просто вполглаза прочитал комментарии Дженни.
«Джен, Джен, – напомнил он себе. – Уже который раз забываю».
И выключил телевизор – даже без звука он оттягивал на себя слишком много внимания.
– Послушай, – произнес он вслух, разговаривая с невестой, – я уже давно тебя люблю. Люблю девушку по имени Дженни. С ней я ездил в Нью-Джерси, чтобы она могла тайком посмотреть на членов своей семьи. Я сразу понял, что ее настоящее имя – Джен. Но тогда она решила не быть ею и отвернулась от родной семьи, вернулась домой и продолжала быть Дженни. – Рив перевел дух. – Быть может, когда-нибудь ты станешь для меня Джен, но если я закажу гравировку имени на обручальных кольцах, то попрошу именно Дженни. Если я периодически ошибаюсь, называя тебя так, то лишь потому, что люблю девушку с таким именем. Я люблю все, что имеет к ней отношение. Даже тот факт, что у нее другое имя.
После того, как они поговорили по телефону, девушка повторила про себя: «Дженни Джонсон, Джен Спринг».
Она вспомнила тот ужас, который ощутила, когда поняла, что оказалась жертвой похищения. Как это возможно? Она же Дженни! Дочь Миранды и Фрэнка Джонсон! И держалась за имя, как утопающий за соломинку.
Потом попала в семью Спринг, вначале не желая быть ее частью и сопротивляясь как только можно.
Никто не настаивал на своем, и ее называли Дженни. После возвращения к Джонсонам все члены семьи Спринг, разговаривая по телефону, называли ее так. Хотя им хотелось бы, чтобы Дженни Джонсон перестала существовать.
«Быть может, есть две Дженни Джонсон, – подумала она. – Одна – это творение рук Ханны, последствие совершенного преступления. Я больше не хочу быть той. Но есть и другая – счастливая дочь Фрэнка и Миранды. Хорошая дочь. Человек, которым я могу гордиться. И вот сейчас всего на несколько дней я – Джен Спринг. Это имя – как лед в жаркий день. Оно растает и исчезнет. Я буду Джен Спринг меньше двух недель, а потом стану другим человеком.
Джен Шилдс.
Человеком, пока мне неизвестным. Мы еще не встречались, потому что до свадьбы ее не существует. Я буду Джен Шилдс. Даже если собственный муж называет меня Дженни».
Она рассмеялась и сделала несколько танцевальных па.
«Муж, – подумала она. – Такое красивое слово».
Миранда и миссис Шилдс уехали в Коннектикут. Джоди и Донна мыли посуду.
– Я боюсь, – сказала Донна.
Несмотря на то, что раньше страх играл в их жизни большую роль, Джоди никогда не слышала, чтобы мама вслух признавалась в том, что боится.
– Чего? Что цветы не привезут? – спросила она. – Или плохой погоды?
– За Дженни. В теории книга должна помочь найти Ханну. А что, если ее плохо воспримет она сама?
– Послушай, у нее все не так уж и плохо. Рив в состоянии ее защитить. Все будет в порядке.
– Знаешь, что меня удивляет? У нее есть долгая и трагичная история, но она совершенно не думает, что боль может ждать и в будущем. Там она видит только радость. Ощущение, что прошлое ничему ее не научило.
– Почему? Она сделала выводы, – возразила Джоди. – Она оставила прошлое позади и наслаждается тем, что происходит в данную минуту. Я поняла это на Гаити. Дети и монахини были очень мудрыми, радовались самым простым вещам, например, тому, что увидели друга, который не умер, а пережил землетрясение.
Донна как-то странно смотрела на нее.
– Что-то не так? – спросила девушка.
– Нет, все в порядке. Ты повзрослела, стала более зрелой.
– Нельзя сказать, что я и до Гаити была безответственной, – раздраженно возразила Джоди.
– Не будем спорить.
– А я люблю спорить, – заметила она. – Именно поэтому брак для меня – очень проблематичная вещь. Дженни будет соглашаться с Ривом во всем, а я – спорить. – Девушка рассмеялась. – Мне нужен красивый, сильный, умный парень, начинающий блестящую карьеру, который никогда не спорит, потому что это моя прерогатива.
По дороге домой Брендан наслаждался городом.
Множество людей, какофония голосов, звуки моторов, строек и музыки. Казалось, что все это придавало новых сил.
Он любил Нью-Йорк.
Парень шел по тротуару, как все остальные: быстро и целенаправленно. В то время, как остальные мечтали покорить мир, у него был лишь один план – сесть в экспресс до Нью-Джерси. Это микроплан, но это все-таки план.
Он ухмыльнулся и неожиданно почувствовал себя счастливым.
Вернувшись домой, он послушно посмотрел фотографии Дженни в разных расфуфыренных платьях, поздоровался с Николь и съел остатки пиццы. Когда девушки заговорили в подробностях о событиях дня, он удалился в свою комнату смотреть трансляцию какой-то игры на своем планшете.
«Наверное, я стану зрителем, а не профессиональным спортсменом, – подумал Брендан. – Ну и что? Это не помешает мне стать счастливым».
Тут слово «счастливый» ударило его, словно током. «Счастливо украденная».
По коже побежали мурашки.
Во рту стало сухо.
Сердце забилось быстрее.
С самого первого раза, когда он прочитал тексты «Винесетта», не получалось избавиться от ощущения, что их автор – женщина.
Кто же мог это написать? Это мать? Дженни? Джоди? Миранда? Сара-Шарлотта? Лиззи? Кэтлин?
Все это было крайне маловероятно. Он не чувствовал, что текст написан кем-то из них.
Но ведь была еще одна женщина.
Ханна.
Тринадцатый элемент пазла похитительницы
Все сложилось как нельзя лучше.
Темно, никаких свидетелей, жертва была слабой. Все складывалось в ее пользу. Человек был пожилым, совершенно точно не один из местных атлетов. Он подошел к банкомату, за которым следила Ханна, вынул из бумажника карточку, вставил в автомат, ввел ПИН-код с видом человека, который делает это из последних сил. Потом вынул карточку и пересчитал купюры.
Его испугал нож в руке женщины. Она даже немного расстроилась, что мужчина просто отдал ей бумажник и направился туда, откуда пришел. Ханна побежала в другую сторону, снимая на ходу маскировочный наряд, снова становясь худой, молодой и красивой. Никто не признает в ней неизвестную, стоявшую у банкомата.
Она неуловима.
Почему раньше до этого не додумалась? Все просто, если отбросить глупое чувство осторожности. Надо вести себя естественно, словно она – часть общего человеческого ландшафта. Уже давно не было смысла волноваться о чем-либо.
По возращении домой Ханна пересчитала деньги.
Какой риск! Столько планирования! Столько времени потрачено! А денег оказался