— Я требую извинений, — воодушевленная поддержкой, заявила она. — И компенсации!
У меня уже, кажется, начал дергаться глаз.
— Да ты... я же собственноручно тебя создала!
Кошечка, кажется, собиралась фыркнуть снова. Сосед поднял руку, словно объявляя перемирие. Наклонил голову по-птичьи.
— Надо решить этот конфликт цивилизованно.
— Да нет никакого конфликта! — взорвалась я. — Я не собиралась ее есть! Я просто испекла пироженку, а она… ожила! И бросилась от меня со всех лап!
Зефирка повернулась к птицеподобному соседу:
— Вот вы ей верите? Будь я на вашем месте, я бы не верила! Она же врет как дышит!
Я утомленно прикрыла глаза.
— Ты же знаешь меня всего несколько минут!
— О, я очень проницательная кошка.
— Ты не кошка, ты пироженка!
— Видите, видите, она снова хочет меня съесть! — запричитала пироженка, которая очень хотела быть кошкой.
А кто я такая, чтобы лишать оживший десерт мечты?
— Ладно, знаешь что? Ты права, ты — кошка. Вот только кошек полагается кормить. И кошки, которые не имеют хозяев, самостоятельно добывают себе пропитание!
— Как? — насторожилась Зефирка.
— Дикие — на охоте, выслеживая врагов.
— Но… у меня лапки, — растерялась кошечка. — Белые и пушистые. Кто же захочет их марать о кровь и грязь?
Я с независимым видом пожала плечами.
— Ты можешь быть как обыкновенные бродячие кошки — рыться в мусорных баках в поисках отходов.
— Иу, — брезгливо поморщилась Зефирка. — А другие варианты есть?
— Есть. Ты можешь перестать бегать от меня и стать моим питомцем. Тогда я буду отвечать за твой рацион.
Да, тем самым я взваливала на себя пушистый груз ответственности. Но я не могла позволить Зефирке сбежать. Мне нужно было разобраться, что здесь, в конце концов, произошло!
Кроме того… Мы в ответе за тех, кого… м-м-м… выпекли.
Зефирка задумчиво взглянула на соседа.
— Думаю, это неплохое решение проблемы, — изрек он.
Я смотрела на него, словно загипнотизированная. Все ждала, что он ухнет, как сова. Надо будет обязательно нагрянуть к нему попозже, познакомиться как следует и расспросить, к какому народу он принадлежит!
Потому что я очень сильно сомневалась в том, что мой сосед — обычный человек.
Зефирка спрыгнула с плеча соседа и легонько потерлась о мою ногу в знак примирения.
— Ну хорошо, мне вполне подходит, что обо мне будут заботиться.
Я фыркнула.
— Но обещай, что больше не будешь тыкать в меня вилкой!
— Обещаю, — предельно серьезно заверила я.
И ежу понятно — зефирка была так хорошо готова, что даже… ожила. И вот с этим-то мне предстояло разобраться.
Я благодарно улыбнулась соседу и направилась в сторону кухни. Нужно убрать весь бардак и решить, что делать с оставшейся белковой массой и нарезанной клубникой. Выпекать что-то я боялась — не хватало еще заполонить дом Грознака кучей зефирных котят.
Я хихикнула, представив это, но смешок вышел каким-то вымученным.
Зефирка шла чуть впереди, величественно выпятив пушистую грудку и грациозно перебирая лапками. Ее роскошный хвост покачивался в такт ходьбы, штанишки были пушистыми… Ну ни дать ни взять — настоящая кошка!
Как же это вышло…
— К слову, раз мы теперь друзья… — мурлыкнула Зефирка. — Когда ты меня покормишь?
— М-м-м… а что ты вообще ешь?
— Как что? — изумилась кошечка. — Конечно, сладости!
15. Самая настоящая магия
Должна ли я вообще чему-то удивляться после случившегося? Полагаю, это решительно бессмысленно и даже глупо. Так что мне пришлось принять тот факт, что зефирная кошечка, которую я собственноручно выпекла в гномьей печи, питается сладким.
Один вопрос: как я могу быть уверена в том, что новая порция этого самого сладкого не оживет или не наделит съевшего их какими-нибудь свойствами, далекими от нормальных?
Ведь выходит, что кошачьи ушки на голове Тилли — это все же последствия съеденного ею печенья. Моего печенья. Непонятно только, почему то же самое не произошло с мальчишками, которые съели его прямо на моих глазах. Или проклятие моих десертов настигло их позже?
Я представила, как возвращаюсь на рынок, и вижу, что половина Ханиглоу ходит с кошачьими ушами, и в отчаянии застонала.
— Что такое? Где болит? — встрепенулась Зефирка. — Надеюсь, ты не собираешься умирать? Кому-то ведь нужно меня кормить и расчесывать мне шерстку. А то колтуны, знаешь ли, не дремлют.
Я в упор уставилась на нее.
— Ну конечно. Сейчас моя первостепенная цель — это поддерживать твою шерстку в хорошем состоянии.
— Ты хотела сказать, в идеальном? — невинным голоском осведомилась Зефирка.
Я закатила глаза.
— Зефирка, у меня проблемы. Серьезные проблемы! Мало того, что я попала в чужой мир и теперь, чтобы выбраться отсюда, должна победить в конкурсе сильнейших кондитеров, так еще и выяснилось, что мои десерты обладают странными свойствами! Ты вот ожила, а печенье…
Я осеклась и взглянула на гномью печь. Почему мне пришло это в голову только сейчас? Наверняка дело не во мне, а в ней!
— Ты не закончила фразу, — напомнила Зефирка. — Не люблю, когда так делают.
— Ты появилась в этом мире с полчаса назад. Ты не можешь любить или не любить что-то.
— А вот и могу! Я же говорила, что обладаю самосознанием! – гордо произнесла Зефирка, приосанившись. — А потому очень некрасиво и недальновидно с твоей стороны попрекать меня тем, что я слишком юна. Разве тебе не известно, что предпочтения формируются не временем, а опытом? Даже за короткий промежуток времени личность способна пройти интенсивный процесс самопознания. Каждый момент существования — это цепочка микроопытов, на которых строится самоидентификация. Моя борьба за самосохранение, стресс и стремление к свободе заложили основу моих ценностей. Это не просто предпочтения — это фундамент моей личности. В конце концов, самосознание — это не вопрос времени, а вопрос глубины прожитого.
Я смотрела на нее, приоткрыв рот.
— Для таких неординарных личностей, как я, даже полчаса жизни достаточно для базовой самоидентификации, — самозабвенно продолжала Зефирка. — Едва появившись на свет, я провела мгновенный self-awareness анализ, осознала свои предпочтения и поняла, что хочу свободы и личного пространства! Первичный экзистенциальный кризис помог мне сделать некоторые выводы. Например, о том, что я не люблю, когда люди пытаются меня съесть или не заканчивают свои фразы.
— Что, блин? — выдавила